— Кто из вас убил в заповедном месте?
— Я, Та-Эль Кардинена, — негромкий ее голос прозвучал так веско, что все «лесники» уставились на нее.
Их доман смерил ее неприязненным взглядом.
— За вами по пятам идет из Эдина война, а смерть вы уже сюда принесли… Отдайте свое оружие.
— Вот охотничий нож. Затупился немного от того, что ветки у дороги резала. А больше ничего не имею.
— Я говорю о ваших спутниках.
— Они делу сторона. Боитесь их — не поедут, останутся меня ждать здесь.
— Куда вас везти и зачем?
— К Денгилю, вашему верховному доману. Добрые знакомые разбираются в своих делах сами между собой.
Стагир во время их беседы переводил глаза с одного на другую. Но тут сказал внезапно:
— Простите, Таир-шах. Я буду сопровождать ину Кардинену.
Отстегнул пояс с кархой, сбросил с плеча карабин — еще тот, чужой.
— Везите куда надо.
— Тогда уж поеду с моей иной и я, — сказал Нойи. — Такой я осел уродился.
Трое пленников безнадзорно сидели на круглом камне рядом с деревянной резиденцией владетеля гор. Вокруг кипела своя жизнь: стратены входили и выходили из дома и служб, чистили оружие, выгуливали коней. Женщины чистили обмундирование, в полушутку упражнялись в борьбе. Две из них, постарше иных, подвесили к перекладине освежеванного барашка, чтобы стекла кровь, и вытирали ее остатки чистой тряпицей. Оба взрослых пола были крепкие, моложавые, с отточенной резкостью движений. А вот дети стратенские — самые обыкновенные, только чуть поплотнее общединанской нормы. Собаки — тоже. Несколько валялось на траве; совсем близко к троим прошествовал важный ротвейлер, имея на поводе девочку лет пяти, и царственным жестом поднял заднюю ногу, оросивши их валун.
— Ну почему нельзя ни есть, ни даже пить? Ведь предлагали, — проныл Друг.
— Стагира спроси, он знаток местных обычаев, — ответила Та-Эль. — Может, соизволит ответить.
Стагир отвернулся от них обоих. Пленникам и впрямь приносили полные миски и кружки, с оттенком вежливого презрения ставили рядом, чуть позже уносили нетронутыми. Самого хозяина не было, как говорили, с утра, но ждали с часу на час.
— Стагир, а со мною не захотите побеседовать?
— Пожалуй.
— Что вы специально хотели подогреть страсти тогда, во Дворце, это я вполне понимаю. Ничем почти, по вашему мнению, не рискуя, выставить Эдинер в плохом свете перед шахом-отцом. Или вы оба и на плохой конец были согласны? В храбрости не откажешь ни вам, ни его наследнику. Но вот зачем было заниматься браконьерством, презрев и мои слова, и элементарную осторожность, и собственный ваш закон?
— Я не думал, что вы и на этот раз меня прикроете.
— Исчерпывающий ответ, право слово. И что за доля моя такая — с самоубийцами якшаться и перед хозяевами их покрывать?
Почто сразу после этих ее слов из-за рощицы появился летучий отряд. С ходу отыскал брод через мелкую речку, что пересекала ровную котловину, и пошел прямо к дому, разбрызгивая воду копытами.
— Вот и он, никак. Волк из побасенки. Судьбоносец наш, — подвел Нойи черту под их разговором.
А Денгиль, спрыгнув наземь со своего каракового жеребца, уже шагал к ним, полуоткрывая объятия и через плечо азартно крича кому-то в толпе:
— Эй, Далия! Барашка изжарили? Я и сам голоден, да еще радость мне — жена приехала!
Стагир недоуменно озирался вокруг, пытаясь вместить в себя происходящее. Та-Эль поднялась навстречу:
— Погоди. Не успел поздороваться, как уже за стол тащишь. Вначале хоть воды дай, горло промочить, — потянулась к фляге, которая висела у него на поясе. Денгиль снял ее, чуть заметно усмехнувшись. Отхлебнула, наморщила нос — и тут же передала по кругу Нойи. Тот глотнул с видимым удовлетворением, облизав губы, и сунул Стагиру, который машинально взял горлышко в рот — и перегнулся пополам от дикого кашля.
— Со времени нашей последней встречи ты явно распустился, — недовольно заметила Та-Эль. — Был трезвенник, а теперь коньяк вместо воды с собой возишь.
— Коньячный спирт, — поправил он. — Когда его женят с водой, вот тогда это получается немарочный коньяк, пойло рангом пониже. А вода у меня в бурдюке к седлу приторочена.
— Ну-ну, не оправдывайся. Выпили — веди теперь закусывать.
За столом в гостиной зале, когда жаркое было съедено, густой травяной чай с медом выпит и четверо остались одни, Денгиль как бы между делом спросил:
— Что тут без меня произошло, собственно говоря? Мышеловка поймала было красного зверя, да разорвало ее? Доман признался, что оторопел, когда ты ему назвала свое имя.
— Оторопеет эдакий. Он же вознамерился с полутора десятками воинов целый эскадрон обезоружить. А что до сути конфликта, дело мое простое: люди захотели свежатины и подстрелили старого козла. Могу заплатить твоему Братству штраф хоть серебром по весу.
— Заплатишь, когда вернешь себе Ано-А. Богатейшее имение, как мне сообщили.
— Ну, в горах всегда всё знают, — улыбнулась она.
— Официальные эдинерские круги, как всегда, замалчивают то, что произошло. Но здесь имеются… скажем так, все наиглавнейшие свидетели штурма Дворца легионерами. И все похожие на них люди со здешней стороны.
— Так-таки все? Вот как. Давно собрались?
— Вчера вечером.
— Тогда слушай, — Та-Эль отодвинула чайный прибор, и ложка, выпав, звякнула о блюдце. — Твой доман и многие его соратники говорят, что я навела на Лэн смерть и войну, а вот уж это обвинение серьезное. Не тебе тут вязать и разрешать.
— Ты права, как обыкновенно. Стало быть, истосковалась по Дому Тергов и беседе Старших?
Она встретилась глазами с обоими своими сотоварищами.
— Вот именно. Если ты меня туда сопроводишь.
— Тогда отдыхай до завтра. Седлают коней здесь рано.
…На ночь Та-Эль уложили, по причине тесноты, на ковре в светелке с пестроцветным фаянсовым умывальником: с левой стороны Друг, с правого боку — Враг.
— Это ж надо, — резюмировал Друг с унынием, — под суд легенов попали. Я ведь всё понял, хоть вы с Денгилем и скрытничали.
— Ина Кардинена, — сокрушенно произнес Враг, — я ведь и не помнил, что вы ему жена. Впрочем, слава была громкая, но мимолетная. Скажите, вы-то хоть не знали, что Денгиль мне брат?
— Нет. А что там за история?
— Он был нам с сестрой как отец. Но потом ушел из нашего толка на выучку в какой-то странный суфийский орден, не поймешь, правоверный или нет. Я обозвал его очень скверно… Мы не имеем права называть так рожденных в исламе и даже христиан и иудеев, чтобы проклятие не перекинулось на нас самих. По сути, я прогнал его от себя и из дома. Хотел увидеть сейчас.
— И не сам прийти, а чтобы тебя силой привели. Нет, право, я не знала!
И добавила совсем тихо и с лукавством:
— Разве что догадывалась…
Бусина двадцать вторая. Альмандин
В Дом Тергов друга Нойи, конечно, не взяли, отослав к сотоварищам с неким секретным словом Волчьего Пастыря. В конце концов, любая преданность должна быть ограничена разумом и обстоятельствами. Но Стагир, решительно ничего не объясняя, подседлал своего коня, вскочил на него и вклинился в ряды стратенов между братом и его женой. Почему-то это оказалось достаточным извинением. Денгиль всю дорогу общался со своим младшеньким, будто и не происходило размолвки, а ина Кардинена не настолько ценила свои одномоментные супружеские права, чтобы ревновать.
В самом Доме их разместили в соответствии с заданной установкой: братьев вместе, ину Та-Эль — отдельно от них и в другом секторе. Денгиль, который был здесь свой человек, наезжал и без особых дел, «на книжечки посмотреть», и на заседания Советов Девяти, подобные нынешнему, — ныне водил брата по Секторам. В Гимнастическом пофехтовали на рапирах; в Библиотечном порылись в арабских и персидских манускриптах; спускались в Сокровищницу и на подземные, ремесленные ярусы, отчего у Стагира пять часов кряду рябило в глазах, першило в горле и бухало в виски точно кузнечным молотом. Эпицентром их блужданий были три смежные комнаты в Легенском Секторе. Однако дверь была заложена изнутри на щеколду, а в коридоре двое стратенов перманентно сражались в маджонг.