Девушка повернулась, зло зашипела и поднесла миску к губам. На секунду колдунка замешкалась, а потом, обжигаясь, сделала несколько глотков. Волшебник удовлетворённо кивнул. Только сейчас Люция увидела его истинное лицо — не расслабленного ироничного скептика, а жестокого чернокнижника, в своё время рассорившегося с Великим Магическим Советом. Глотая горьковатое зелье, колдунья впервые почувствовала исходящую от этого человека Силу. Да если он, хоть на секунду, увидит в ней не слабую деревенскую простушку, а личного врага…
После того, как ведьма выпила треть зелья, волшебник снова ехидно улыбнулся. Люции даже показалось, что ярость, которую она мгновение назад видела в его взгляде, была лишь игрой её собственного воображения.
— Умница. Вовсе и не стоило препираться. — Неотрывно глядя ей в глаза, маг допил отвар.
Ведьма, кусая губы, вернулась к плите и снова занялась приготовлением зелья, на этот раз для себя. И всё же, отвернувшись от чародея, девушка улыбнулась — для неё-то приготовленная настойка совершенно безопасна. Небось, знала, с кем дело имеет.
Ещё несколько минут у колдуньи ушло на приготовление нового лекарства. Пошептав над варевом загадочные заклинания, девушка перелила его в две пиалы. Содержимое одной выпила мелкими глотками, время от времени дуя на обжигающую жидкость, а содержимое другой, добавив немного золы, вылила вместе с размокшими травами на чистое полотенце, которое плотно прижала к ране.
Торой с интересом наблюдал за этими манипуляциями, слегка кривясь от их сложности, затейливости и какой-то даже излишней мистичности. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Люция раздражённо оглянулась:
— Да, ты прав, моё колдовство слабее и несовершеннее твоего, но всё же это колдовство и через пару часов оно спасёт тебя от яда Гриба, который ты — великий волшебник не в силах победить самостоятельно, а мне залечит рану, которую, как выяснилось, твоё волшебство тоже вылечить не может. — И, ехидно улыбнувшись, девушка похромала прочь из кухни.
Торой усмехнулся — слабая деревенская ведьма, простушка простушкой, а характером природа не обделила. Маг захватил с собой бутылку рома и неторопливо проследовал за ковыляющей колдуньей. И то ли ведьмин отвар уже давал о себе знать, то ли, подкрепившись, маг почувствовал себя лучше, но в любом случае усталость постепенно отступала.
Разлившееся по всему телу тепло, наконец-то, вытеснило озноб, а пара глотков выдержанного эльфийского рома так и вовсе открыла второе дыхание. Чародей зашёл в номер и рухнул на притулившуюся в углу промятую тахту. Он ещё успел заметить, что ведьма вместе с мальчишкой свернулась калачиком на кровати, успел подумать о том, что нужно быть начеку и спать только одним глазом… а в следующий момент провалился в непроглядную темноту, где не было ничего, кроме обволакивающего всё тело тепла и безмятежности.
ЧАСТЬ II
Торой проснулся от острого, прямо-таки безысходного ощущения надвигающейся опасности. Волшебник рывком сел на провалившейся тахте и со сна даже не сразу смог сообразить, где находится. Слабо мерцающий болотный огонёк, сотворённый Люцией, ещё висел над входной дверью и по-прежнему озарял комнату неуверенным сиянием. Постепенно маг восстановил в памяти события минувшей ночи и судорожно вздохнул, прислушиваясь к тишине.
Чего, спрашивается, запаниковал? Рассвет, вон, только-только зарождается, значит, спать пришлось не больше пары часов. Маг закрыл глаза, призывая себя к спокойствию, и постарался унять бешено скачущее сердце. Какое-то время он сидел на краешке скрипучей тахты, медленно вдыхая и выдыхая стылый воздух. Очень скоро это возымело свой результат — кровь перестала стучать в висках, да и панический зуд в кончиках пальцев тоже унялся.
Кое-как успокоившись, Торой, наконец, посмотрел на девушку и ребёнка, что скорчились под тоненьким покрывальцем. Маг снисходительно усмехнулся, глядя на эту умильную картину — надо же — никакого ощущения опасности! Ну, ладно, ребёнок, а ведьма-то, ведьма? Неужели не чувствует своим острым колдовским чутьём приближающейся угрозы? Чародей подошёл к спящим и набросил на них тощее покрывало, под которым недавно спал сам. Люция поморщилась, ощутив движение холодного воздуха, однако не проснулась. Проходя мимо окна, Торой бросил короткий взгляд на улицу и окаменел. Вид за обледенелыми стёклами заставил судорожно сглотнуть…
Насколько хватало глаз, взору открывался спящий в лиловых сумерках пустынный Мирар. Улицы, крыши домов, деревья и кустарники с почерневшей листвой покрывали пышные сугробы, а снег всё продолжал, медленно кружа, сыпаться с неба. Колдовство словно и не собиралось ослабевать…
Решив больше не мешкать, волшебник направился прочь из комнаты. Однако на лестнице царила такая кромешная тьма, что ему волей-неволей пришлось вернуться обратно в покойчик. Не бродить же на ощупь… Беглый осмотр комода показал, что ни свечей, ни масляной лампы в комнатушке припасено не было. Между тем, времени на длительные поиски не оставалось.
И тут Торой вспомнил про болотного светляка Люции, который безмятежно мерцал над головой хозяйки. Присмотревшись к колдовскому огоньку, маг вытянул руку и осторожно (постороннее волшебство — штука хрупкая) открытой ладонью попытался подвинуть мерцающий сгусток чужой Силы к выходу. Точно также он в детстве ловил снежинки — аккуратно, почти нежно, чтобы из тысяч и тысяч падающих с неба кружевных звёздочек поймать самую крупную и красивую. Однако огонёк Люции оказался гораздо строптивее какой-то там бесчувственной снежинки. Быстро распознав чужака, он ловко ускользнул из-под его руки и вернулся на прежнее место.
— Ах ты, сволочь своенравная! — тихо и оттого ещё более зло выругался волшебник.
Светляк вспыхнул чуть ярче и взмыл к самому потолку. Торой даже хмыкнул. Чужая Сила — материя строптивая, но, конечно, не наделенная разумом. Просто огонёк чувствует постороннее присутствие и не хочет ему подчиняться. По той же причине светляк так пугливо отзывается и на всплеск чужих чувств. Маг вздохнул, подошёл к кровати, на которой спали ведьма и мальчик и, почти не касаясь Люции, провёл рукой по её волосам (понятное дело, где ещё, как не в голове держат ведьмы своё странное Знание и разные колдовские хитрости). После этого чародей снова вернулся к строптивому огоньку. Очередной лёгкий взмах ладони, и светляк, почувствовав Силу хозяйки, покорно подчинился обману и поплыл следом за Тороем.
Волшебник покинул комнату, стараясь не обращать внимания на мистическое болотное свечение за спиной. Что ни говори, а огонёк Люции создавал жутковатое настроение — причудливые тени возникали, словно из ниоткуда и скользили по стене следом за низложенным магом. То ли это танцевали в мерцании болотного сияния сполохи ведьминой Силы, то ли отблески самого огонька. Торой даже зауважал свою новую знакомую — при этаком-то свете, да по ночам вершить тайные колдовские делишки! Тут нужны крепкие нервы. Размышляя о бесстрашии Люции, волшебник спустился по скрипящей лестнице вниз. Следовало отыскать что-нибудь из одежды и быстрее будить спутников. Пока преследователи не взяли след, нужно уйти как можно дальше, предоставив вьюге право заметать путь отступления.
Маг ещё вскользь отметил про себя, что вчерашнее варево, приготовленное ведьмой, оказалось намного действеннее (и приятнее на вкус), чем то воняющее дохлыми кошками питьё, которым лечил своего ученика Золдан. Волшебник чувствовал себя просто великолепно — ни вялости, ни слабости.
В питейном зале со вчерашнего вечера ничего не изменилось. В сиреневых сумерках, чуть подсвеченных мерцанием болотного огонька, было видно, что гном, уснувший накануне за столом, почти посинел от холода. Да и необъятная хозяйка таверны, похрапывающая за барной стойкой, выглядела не лучше. Маг зябко повёл плечами, разгоняя холод. Одежда и ещё раз одежда. Троим беглецам нужно тёплое платье, чтобы не окоченеть в пути.
Поразмыслив, чародей решил, что вход в хозяйские комнаты традиционно должен находиться под лестницей. Так оно и оказалось. Приземистая дубовая створка притулилась аккурат между старым сундуком и деревянной кадкой. Дверь оказалась не заперта, и Торой беспрепятственно проник внутрь.