Буквально за несколько дней было опубликовано постановление о присуждении нашим Госпремии РСФСР за «У войны не женское лицо». А тут мы с Алексеевым «отличились». В общем, «праздник всего театра». Эти денечки, конечно, можно вычеркнуть из полезной жизни. Выпивки, поздравления и проч. и проч. И это еще не все. Еще банкет. Тут же дал телеграмму маме и папе. Вот кому радость-то настоящая! Для нее-то и хотелось получить это самое «звание». Да нет, лет пять назад (ну, хоть три!) я бы и сам еще, наверное, что-то такое почувствовал, невероятное... Наверное почувствовал бы... А теперь... другие дела, другие заботы, другие тревоги.
Новый год встречали у Ханжаровых, и очень хорошо. По-семейному, тихо.
А уже третьего Танюша легла в больничку (так было запланировано). И вот я две недели один кукую.
Сегодня ее привезут играть «Пальто». Сейчас тоже поеду в театр.
Очень хотелось записать о беседе с Аллой Соколовой (драматург, автор популярной пьесы «Фантазии Фарятьева», шедшей на нашей сцене). Она делает сценарий на наше телевидение обо мне. Сидели у Гены в кабинете, говорили... 3 часа, чрезвычайно интересно, к сожалению, это невозможно записать. Она тоже достала блокнот, хотела записывать, но только нарисовала несколько кубиков.
Пожалуй, только с Таней можно беседовать так, достаточно конкретно и философски... и свободными мозгами...
Я «разогрелся» где-то минут через 20, и дальше было азартно... интересно... почти раскованно, а это самое лучшее чувство для живого диалога, живого сиюминутного.
И теперь вот уже пару дней все хожу и «спорю» с нею. Такие богатые мысли «на лестнице» взблескивают!
15 января 1986 г.
Гена пришел 22-го вечером (прямо из больницы от Мигдата). Снег на голову. Первое — нет! Молчу. Слушаю. Он говорит, говорит. Судьба! Вспоминаю Мих. Миха. А почему бы нет! Таня потом сказала — так же шел процесс. Соглашаюсь. Опять говорим. 23-го судорожно хватаюсь за пьесу, книги... В этот же день на стене — приказ... Режиссер — Чиндяйкин, руководитель постановки — Тростянецкий.
Руководство театра предложило мне немедленно, буквально «завтра» приступить к репетициям пьесы английского драматурга Джеймса Болта «Человек на все времена», вместо неожиданно сбежавшего приглашенного режиссера! Распределение ролей, эскизы декорации, костюмов — все было уже сделано, принято, и я должен был «вписаться» в чужой рисунок. Вот такой оборот.
24-го первая репетиция. Разговор. Большой. Кажется, полезный. 25-го вторая. Более конкретные —театральные — проблемы о типах, масках, способе игры и т. д.
Большой разговор с Дрейденом (Дрейден Сергей — известный питерский актер, тогда служивший в нашем театре, исполнитель роли Томаса Мора, главной роли спектакля). Все, пока, слава богу! Главное впереди.
Если не надорвусь... Играю втемную «по крупной». Душа вибрирует. Такого не помню. Боюсь. Себя бояться можно. Наверное, даже собственной слабости можно бояться, это ничего. Главное — не бояться артистов. Этого допускать нельзя.
Материал! Сейчас главное вгрызаться в материал! Времени нет, совсем. И нет возможности отступления. Вгрызаться, вгрызаться! Хотя бы маленький плацдарм на первых репетициях задолбить... и упереться. Чтобы было во что упереться!
26 января 1986 г.
Вручали грамоту заслуженного артиста РСФСР в здании обкома партии (конференц-зал). Таня была со мною. Были еще — в качестве гостей — Борис Михайлович Каширин и Эдик Цеховал.
Группа награжденных — рабочий, учителя, получившие звание, и один артист (Алексеев — в Иркутске). После этого события заехали к Эдику. Мне не сиделось, и не елось, и, тем более, не пилось. Скорее, скорее — домой, к пьесе.
27 января 1986 г.
3-я репетиция. — Начал разбор по картинам (1, 2), хочу избежать «застольного» периода как такового. «Читка в ногах» — хотя сразу это не получится, но готовлю артистов к этому. Пока не грустно. Кажется, есть интерес.
Вспоминаю Мих. Мих'а постоянно — как он говорил, что для режиссера важно: ум, личное обаяние и знание материала! Все, все, все впереди. Сейчас скорее охватить всю пьесу вместе с артистами, чтобы каждый прочувствовал линию.
Большая пьеса, очень большая.
28 января 1986 г.
4-я репетиция (3, 4). — Немного мараю. Лукьянов этим недоволен — ворчит. Общее настроение — тьфу, тьфу, тьфу! Сегодня утром понял (не на словах, а физически ощутил) всю «небытовость» пьесы. Пока читаем сверху, все только — что, а здесь главное — как? Способ игры. Это дальше, пока пробивать... пробивать грубо, примитивно...
29 января 1986 г.
Сегодня понедельник, все утро просидел над пьесой. Потом встречался с композитором Витей Березинским, потом забежал в райисполком по делам (как все некстати), и опять над пьесой. Сейчас третий час ночи. Таня спит.
С трудом добрел до финала. Надо простроить структуру... просто сяду и нарисую на бумаге. Рифы проступают довольно ясно, но раз я их вижу, значит, уже неплохо. Через день встаю на ноги. Страшно боюсь первого момента.
С декорацией не знаю, что делать. Все поперек меня! Это мой гроб! Снял копию с эскиза, висит у меня на стене перед глазами целый день, целый день смотрю, и сердце заходится. Только что звонил Миша А., у него 7-го показ во МХАТе спектакля с Б. Щербаковым.
3 февраля 1986 г.
Утром шел по второму акту за столом. Конца не видно. Надо марать, сильно марать. Вечером попробовал 1-ю картину ногами... Ох, ох... тяжело... Пробовали этюдом. Сопротивления нет, артисты идут легко на этюд, но очень себя «держат», берегут. Боятся острого рисунка, нырнуть, впрыгнуть поглубже в зерно характера боятся. Что делать? Состояние мое судорожное, но все надо держать в себе, это тяжело. Главное, чтобы у них не гас интерес. Это главное, пока вижу, что-то есть в глазах, но долго этим не проживешь, нужна пища, от меня... Думаю, думаю, думаю. Скорее охватить весь материал!
5 февраля 1986 г.
Дошли пьесу до конца по первому разу. Света показала эскиз и костюмы группе. На показе вел себя сдержанно и лояльно по отношению к оформлению. Зачем им знать мои тревоги. Надо выгребать самому, завтра еще раз попробую серьезно поговорить со Светой. Может быть, что-нибудь изменим.
7 февраля 1986 г.
Вчера начал маневры со Светой по поводу оформления. Тут все не просто, надо быть дипломатом, в конце концов, дело можно выиграть только при взаиморасположении. Пробовал действовать осторожно и целенаправленно, что-то получилось. Пересмотрели правую часть конструкции по моему предложению, стало удобнее несколько, потом так же ненавязчиво втиснул центральную лестницу...
Разбросал 4 картины. Дается все тяжело. Странно, но ожидал от артистов большей подвижности. Сказывается, что не сам распределял, ах, как сказывается... Собственно, паниковать рано, может быть, так и должно быть. Внутри все клокочет, хочется взять свою душу и «вставить» ему в грудную клетку. Как-то надо меньше говорить... больше двигаться, пробовать.
К концу репетиции такое ощущение, что ничего не прибавилось. Просто потоптались на месте — и все. Господи, вдруг это так и есть!
Завтра понедельник, попробую посидеть над пьесой — сделать какие-то заготовки наперед, на неделю; хотя бы дня на три.
9 февраля 1986 г.
Нет, записывать репетиции не удалось. Работал много и трудно. Был момент, где-то спустя 2-3 недели, критический. Потом вроде вырулил. Поставил два акта «на ноги». Теперь понимаю, что «нахрап» и неподготовленность сказались, да еще как... Все-таки месяц мне пришлось (вместе с актерами) разгребать пьесу, а в это время был, очевидно, упущен момент нахождения «своей игры», момент освоения ситуации и перевода ее актерами в свою психофизику.