Читаю книжку Джона Коттрелла «Лоуренс Оливье» —хорошо написана. Хорошо, когда можно почитывать то, что нравится, скоро это опять закончится.
12 ноября 1985 г.
12-го посмотрел «Японское пальто» («Продается японское пальто из парашютного шелка» — эту изящную комедию написала жена моего приятеля Алина Маслякова, я случайно прочитал и привез в Омск, для Тани.). Интересно в своем театре видеть спектакль «с листа», вчистую... Рад, что угадал пьесу. Теперь убедился в том, что не ошибся. Хорошая, цельная пьеса. А вот режиссер, на мой взгляд, недооценил материала. Спектакль хороший, а мог бы быть блестящим. Материал не чувствуется, вернее, вся вторая половина второго акта. Жалко. Таня очень красивая, нежная, трогательная. Ей очень сочувствуешь, очень жалеешь, и очень «за нее». Теперь, со всем запасом буткевичщины, смотреть тем более интересно. По нашим курсовым меркам: маски есть у Тани, Наташи, Василиади, Егора (в какой-то степени) и... пожалуй, все.
Джон Коттрелл, «Лоуренс Оливье». Новая книжка, предисловие нашей А.Г. Образцовой. Читаю с огромным интересом, хотя давно, кажется, отказался читать книжки «про артистов». Подумал: талант — умение получать удовольствие от труда, тяжелого, непосильного. А от Бога — это не талант, это — гений. Разные вещи.
15 ноября 1985 г.
Наши ездили в Тбилиси играть «Вверх по лестнице» («Вверх по лестнице, ведущей вниз» — замечательный спектакль Г. Тростянецкого по пьесе Бэл Кауфман) на фестивале молодежных спектаклей. Приехали изможденные от перелетов-переездов, но с хорошим настроением. Спектакль приняли отлично, много приятного шума и т. д. Всех очаровал первый секретарь ЦК Грузии, явившийся из-за кулисы со словами благодарности и проч. Города, правда, почти не видели — день приезда, день отъезда, репетиция, спектакль...
А мы тут с Таней «отстреливались» вдвоем. В воскресенье утром и вечером играли «Наедине», во вторник «Качели». Как хорошо игралось! Даже хочется об этом записать пару слов. Очевидно, сказываются мои институтские 2,5 года, а может, просто покой, уверенность появились, а в нашем периферийном сознании это так много значит.
А ведь «Качели» в последнее время мне лично было играть все труднее и труднее. Даже показалось, что спектакль состарился и, как ни печально, надо с ним прощаться. Вильнюсские гастроли, наверное, вдохнули немного свежести... А перед этим спектаклем, последним, было вообще какое-то боевое настроение. Многое передумал днем, взял в руки пьесу. С удовольствием перечитал. Как интересно! Время идет, подумал я, мы меняемся, зрители меняются, атмосфера вокруг, жизнь — все меняется. Спектакль, если он живой, должен все это чувствовать, что-то вбирать в себя, что-то не принимать... но должен дышать, жить, т. е. — меняться. Посмотрел на себя, просто на себя... Взрослый мужик, с прозаической лысиной, широкими плечами... И пошел играть. Новый брутализм — одним словом. Таня — великая актриса! Ловит все на лету. Поговорили днем несколько минут о пьесе, о театре... Кое в чем сознательно сдвинули взгляд на вещи, ранее «задолбленные». Счастливейший спектакль! И ничего не «жали», не «давили», а зритель... Боже, какая стояла тишина в зале! Потом шли пешком. Снегу намело. Вечернее послеспектакльное счастье. Переговорили обо всем, вспомнили каждую деталь... и убедились, что мы правы. Работать должно быть радостно!!! Какая простая истина! И как этого не хватало в прежней работе! Смогу ли я так работать? Смогу ли?
22 ноября 1985 г.
Воскресенье. Спектакля нет ни у меня, ни у Тани. Чудесный день. Утром побегал, совсем немного... Размагнитился... Такие большие перерывы мне уже нельзя делать. Ужас! Возраст! Форма теряется в считаные дни. Беда. Но хорошо подышал, размялся. Вместе делали «большую приборку». Удачно. Теперь она что-то там стирает. Я читаю. Разбираю свои «бумажки». Хорошо. Я лентяй. Безбожный лентяй. Честно говоря, вот так мне лучше всего... Дом, тишина, покой, книжечки, бумажечки, и никуда не надо...
Нет, надо. Вечером к Оле Петренко на юбилей. Ей сегодня 40. Я думал, она старше.
От моих получили посылку с шиповником, медом и даже маслом, а Оксана Ивановна прислала грецких орехов целый ящик. Богатенькие. Когда все хорошо... тревожно. Вдруг что-нибудь случится. Нет бы, ничего, все бы вот так, а?
Это, кажется, Глеб Горбовский. Видел прекрасный фильм «Парад планет». Не ожидал от сов. кино таких подарков. Пока даже не разберусь в себе по этому фильму, и не хочется, честно говоря. Его так — сердцем — хорошо посмотреть.
24 ноября 1985 г.
Таня просидела две ночи в Домодедове. Просто жуть. Я сам тут извелся, а ее мытарства можно только представить. Очевидно, то, что меня не было рядом, придало ей силы — нужно было «бороться» за себя самой, держать в кулаке нервы и выживать в этой экстремальной ситуации. Может быть, поэтому, добравшись наконец домой, выглядела довольно бодро, по-пионерски.
Г. Тростянецкий выпустил свой спектакль «Мой бедный Бальзаминов». Много сейчас хожу и думаю об этом. В двух словах — спектакль хороший. Даже очень хороший. А мог бы быть... Просто должен был быть...
Да, как ведь осмысливаешь спектакль: если спектакль плохой, хочется, чтобы он был не такой плохой, если он не такой плохой, хочется, чтобы он был хороший, если хороший — хочется, чтобы он был очень хороший, — если очень хороший — хочется, чтобы он был блестящим, грандиозным, ошеломляющим, если он — ошеломляет... хочется — умереть.
Фантазия его неудержима, театральна, летуча и т. д. Ее так много, что местами она уже не «переходит в качество», но это беда, которую легче всего простить. И легче всего исправить. Вообще это хорошая беда. В искусстве возможна хорошая беда.
А вот артисты в «хвосте» спектакля, в хвосте его движения, фантазии, выдумки, в хвосте идеи такого театра. Это уже просто беда.
Как обидно. Даже не знаю, ну, на 40 % «не добирают» артисты. И нет! Не то чтобы «плохо играют». Местами лучше, местами хуже... но не в тот театр играют. Театр-то другой, в котором они барахтаются. Два года назад, в другом Островском, этого было бы вполне достаточно, т. е. совершенно вполне.
Об этом с Таней не говорили. Может, потом поговорим. Говорили о другом. Есть некоторые идеи по поводу «общей жизни», что ли... Приглашает участвовать.
Все мировые проблемы умещаются в моей деревне. Иначе это не мировые проблемы.
9 декабря 1985 г.
А столько всего произошло... Во-первых, растворился 1985 год... Ушел... И вот уже 86! Начинаю замечать, что больше всего меня волнует течение времени.
Где-то в начале декабря «нашел»-таки время поговорить с Г.Р. о возможности постановки в новом сезоне. Разговор не так чтобы очень длинный, но содержательный... Им было высказано опасение по поводу Мигдата, как он воспримет это предложение, но это было напрасное волнение. В тот же день уже сам Гена говорил с ним и все решилось положительно. Это великое событие. Я сам предложил ставить советскую современную пьесу. Теперь уже, конечно, много разговоров на эту тему позади. Много читаю, ищу. Мне хочется иметь не одну, а 3-4 пьесы, которые я готов ставить, так, чтобы легче было состыковать любую из них с общим репертуаром и т. д.
26 декабря 1985 г.
1986
Еще одно немаловажное событие. Теперь я — заслуженный артист. Боже мой! Узнали об этом утром 25 декабря (подарок к Новому году), а указ подписан, кажется, 23-го.
Позвонили Мигдату из редакции, но он уже был в пути на работу, и первой позвонила нам Галина Николаевна. Я грипповал в своей комнате, а Таня в своей кашляла. У нее сильнейший грипп был, бронхит и т. д. Это было в 9 утра! Хотелось спать, но я по голосу Таниному понял, что пришла «эта радостная весть». В этот же день было в «Омской правде», и тут начались звонки, звонки, и так дня два.