Вот странно! Ведь нет, наверное, режиссера, который сказал бы, что актер — это не главное на театре, сегодня, во всяком случае, уже не найдется такого режиссера, а на деле... это самое слабое звено сегодняшних спектаклей.
Пытаюсь себя поставить на место режиссера, что бы я сказал исполнителям, вот этим вот конкретным исполнителям в этом вот «Эксперименте». Это самое трудное, несравненно труднее, чем придумать какие-то мостики, переходы света и включения некоей музыки... Но режиссура не в этом... Суть, смысл ее — в самых тяжелых, самых нужных словах — в глазах, в сердцебиении, в частоте пульса, который должен уловить в режиссере актер. Уловить и найти в себе эмоциональную аналогию.
Смогу ли? Пока верю в это.
16 мая 1985 г.
Вечером «Наедине», а день свободен. Утро прелестное — наконец-то... Танюша чувствует себя хорошо... и все хорошо.
Вчера показывали худсовету прогон «Эксперимента». Как и следовало ожидать... разговор (со слов Тани) был тяжелым. Ну, а что же они хотели? Я почти убеждаюсь в правильности мысли Роберта Стуруа о том, что плодотворно работать можно только зная труппу не менее 10 лет! Дело тут не в цифре и ее математической точности, дело в общей правильности этой мысли. Вот вспоминаю и не могу припомнить творческого праздника (настоящего) с режиссером-варягом. Ну а что, может быть, это вообще Стуруа (и я тоже) Америку открывает. Это так ясно, что не стоит прибегать к литературе о театре.
Настроение в труппе соответствующее. С одной стороны, пьянящие признаки (периферийной) славы «У войны...» (пишут много и журналы и центральные газеты: «Советская Россия, «Известия», вчера даже «Правда»), а с другой — полная пустота ежедневного театрального быта, ничем (настоящим, творческим, высоким, а без этого в театре нельзя жить ни одного дня, не рискуя потерять театр), ничем не заполненная, а что еще хуже, заполненная неприятным, надоевшим «деланием» спектакля (очередного) из привычных штампов, приемов, повторов и проч.
Впрочем, оставим театр. Спустимся в свои домашние сферы. Что меня волнует больше всего на сегодняшний день? Что идет время, что почти ничего не делаю конкретного к будущей сессии. Т.е. читаю, конечно, кое-что. Но ведь надо срочно писать, вернее, придумывать, сочинять отрывок по режиссуре. Дело не терпит отлагательства. Надо срочно составить расписание на оставшиеся месяцы (как я делал перед прошлой сессией) и форсировать.
С огромным интересом прочитал книжку повестей и рассказов Маканина. Хороший писатель. Это по мне. Временами что-то казалось длинноватым, что-то лишним (вообще он неспешно пишет), и вот сейчас отлежалось и очень прочно ощущаю его лицо. Удивительно дифференцирует такое привычное наше народонаселение (что в жизни мы все ежесекундно делаем и почти не ошибаемся, расслаивая бесконечно всех вокруг, а литература наша будто слепая, «не видит», «не чувствует» этого). Маканин видит, чувствует, а через него и мы снимаем «старенькую» одежонку.
Саша принес вчера еще одну его повесть.
19 мая 1985 г.
Заканчивается сезон. Позавчера сыграли премьеру «Эксперимента». Принимали, естественно, на «ура», зал был переполнен, все были счастливы, особенно начальство («это то, что надо к съезду!»).
Гена Т. приехал из Кемерова, где было репертуарное совещание. Привез много интересных разговоров. Вчера разговаривал с труппой о будущем репертуаре и проч. Молодец, дает перспективу! Дает взгляд в будущее, а артисты — дети, они верят и радуются и уже готовы.
Спектакль «У войны...» выдвигают на Государственную премию. Это событие великое, если получится все как надо, акции Генины поднимутся достаточно, чтобы преодолеть барьеры времени. Как это необходимо сейчас. Это единственная надежда, единственный выход, да, пожалуй, и единственный правильный путь театра. Всякие прочие варианты погубят дело.
Никто еще не замечает, мне кажется, одной парадоксальной и жутковатой вещи: Мигдат является (при всех своих великих деловых качествах) на сегодняшнем этапе уже тормозом, и тормозом серьезным! Кощунство — так думать о руководителе, столько сделавшем для театра? Но... он сам задал такой тон крайнего рационализма в деле с Артуром. Что ж, надо быть последовательным до конца! Да, его все-таки вчерашние представления о деловом человеке (обмануть всех!!!), его, что уж тут юлить: неграмотность — опять же на уровне сегодняшних требований к руководителю, его провинциализм (я имею в виду масштаб идей, политический и общественный капитал, которым он мог бы пользоваться в интересах дела в городе, министерстве, республике и т. д.), — все это уже некоторыми путами ощущается, и довольно заметно, на нашей жизни. И если к нему в пристяжку дать сейчас какого-нибудь спеца по постановкам и «работе» с коллективом, вот вам в ближайшем будущем вариант ростовского театра.
Сейчас необходим приход Гены в качестве главного. Кажется мне, в нем есть еще и «скрытые резервы», которые он может пустить в ход, и это прекрасно.
Надо чуть-чуть металла прибавить в руководстве, именно металла, жесткости, чтобы и «стариков» наших немного «пригасить», чуть-чуть приуспокоить, и молодежи дать почувствовать, что за ними наблюдают, что они, их успехи и неуспехи не безразличны лидеру и т. д. и т. д. О творческих моментах уже и не говорю. Наша труппа сильна чрезвычайно, но разрушить ее сегодня — пара пустяков. Любой пришелец это с удовольствием сделает, с удовольствием и реактивной скоростью.
Будем надеяться, что этого не произойдет. Будем надеяться, что нам удастся пережить эту полосу бед и выжить. От нас (артистов) мало что зависит... Но... все-таки зависит.
25 мая 1985 г.
Вагончик проснулся. Едем на гастроли в Вильнюс. Только что остался позади Омск. Настроение хорошее, светлое... кажется (как в актерской молодости), что впереди что-то интересное... что-то такое... На столике у окна — розы, красивые.
28 мая 1985 г.
Вильнюс, гостиница «Неринга», № 313.
Прошло ровно 10 лет. Целая жизнь. И мы снова на гастролях в Вильнюсе. Если удастся когда-нибудь без музыки — телом артиста в пустом пространстве нарисовать то, что я сейчас чувствую, тогда — режиссер!
Целая жизнь! А прошло не так уж много времени, 25 мая последняя запись. Но между этими датами — Вильнюс! Ах, Вильнюс, что может быть лучше. Надо бы описать все подробно, и новую встречу с этим необыкновенным городом, и наш люксовый номер в гостинице «Неринга», и все дни блаженства, полного созвучия вокруг: людей, среды, погоды, настроения... вдруг вернувшейся молодости, и наши триумфальные гастроли: успех, успех, ничего, кроме успеха, и печаль последних дней, расставание, поезд, Москва. Все это надо бы описать, но не буду, просто из-за упрямства и нежелания браться за непосильный труд. Если бы я мог так запросто, сидя на своей кухонке на пятом этаже, описать и запечатлеть словом... Боже, тогда ничем другим не стоило бы заниматься никогда! Нет, не буду.
Приехали домой 5-го (если не ошибаюсь) июля. У меня были всякие грандиозные планы по подготовке к сессии — рассчитывал сидеть весь июль за столом, т. к. мне крупно повезло: не попал в спектакли, выезжающие на село, а их поехало два: «Любовь и голуби» и «Легендарная личность». И тут вдруг возродилась давняя мысль: сделать в квартире ремонт. Я слышал раньше, что ремонт — это стихийное бедствие, но как-то до конца не представлял, и вот — увяз в этом деле почти на месяц. Это было просто жуткое время. Все делал сам, своими руками. Один, без всяких помощников. Лысов в первый день пришел «на почин», побелили с ним вместе кухню и большую комнату, а потом все началось.
Теперь хожу по квартире как победитель и подбираю соринки.
Таня уехала в Иссык-Кульский район с 1-го по 7-е от ВТО, на встречи. Я тоже должен был поехать по прежней договоренности, но потом мне вдруг стало так страшно... Дни уходят... Я не готовлюсь... Чертов ремонт, а кроме этого, еще связался дублировать фестивальные фильмы — это пожирает жуткое количество времени, не говоря о том, что уже ничего делать после этого... думать просто невозможно. В общем, месяц был загруженный до предела. Подсчитал, получилось, что по 14-15 часов в день без перерыва работал. Даже бегать перестал по утрам — «истощился». Ну, что ж! Теперь, брат, все! Теперь, брат, за работу! Немножко вот раскачаюсь... распишусь, пусть хотя бы и здесь, в своей тетрадочке. Вот интересно, как я подкрадываюсь к работе издалека. Чего-то копошусь, копошусь... и только потом могу начинать главное.