Бывший штабс-капитан царской армии В. М. Турчан был опытным, проверенным большевиком. В статье советского историка В. Д. Поликарпова подчеркивалось, что «в обстановке развернувшегося наступления германских войск, с одной стороны, и борьбы В. И. Ленина с противниками заключения „похабного“ мира, с другой, миссия, возложенная на Турчана, оказалась необычайно ответственной. Надо было не только выполнить функцию дипломатического курьера, но и выяснить возможность возобновления переговоров о мире, тогда как надежда в обстановке более чем успешного наступления германских войск была призрачной». Справиться со столь сложной задачей мог лишь парламентер, сам убежденный в необходимости заключения мира, не поддавшийся опасной болезни — «чесотки» революционной фразы. И наконец, для выполнения ленинского поручения требовались смелость и сила воли, чтобы не дать германским властям повода для проволочек. Обладая такими качествами, Турчан к тому же хорошо говорил по-немецки.
Пока Турчан с риском для жизни добирался до станции Уцяны, где ему удалось вручить послание представителю германского командования, Совет Народных Комиссаров обратился к рабочим и крестьянам с ленинским воззванием «Социалистическое отечество в опасности». Навстречу оккупантам выступили отряды красногвардейцев и моряков Балтийского флота. 23 февраля в 10.30 Турчан доложил Ленину о выполнении задания и передал ему условия, на которых Германия соглашалась возобновить переговоры и подписать мир. В этот же день молодая Красная Армия преградила под Псковом, Нарвой и Ревелем дорогу немецким войскам. Положение Петрограда улучшилось, но опасность дальнейшего германского наступления не миновала.
В вечернем выпуске «Правды» 23 февраля был опубликован для всеобщего сведения привезенный Турчаном ответ германского правительства. Утром 24 февраля сообщение о принятии условий мира передается по радио в Берлин, и Совнарком посылает в Брест делегацию для подписания договора. Но на этот раз в ставку германского верховного командования поехал другой дипкурьер — адъютант Крыленко В. А. Баландин[44]. Иногда спрашивают, а почему не Турчан — ведь ему уже была известна дорога? Турчана свалил с ног сыпной тиф.
Для Советского государства было чрезвычайно важно вступить в дипломатические отношения с другими странами, добиться признания с их стороны. В условиях враждебного противодействия всего капиталистического мира это было сделать непросто. И среди первых официальных представителей молодого Советского государства, которых западные страны были вынуждены принимать на своей территории, были дипломатические курьеры.
Это объясняется особым положением института дипломатических курьеров в общепринятых правилах, которых государства придерживаются в своих взаимоотношениях и которые называются международным правом.
Основой этого особого положения являлось то, что государства в силу древних традиций могли беспрепятственно посылать своих дипломатических курьеров для связи со своими представителями в других странах и в то же время обязаны были пропускать на свою территорию или через нее чужих дипломатических курьеров, следующих к своим министрам, послам, посланникам или поверенным в делах. При этом, что весьма важно, дипломатический курьер считался лицом неприкосновенным и не подлежал задержанию, точно так же как и следующая с ним почта.
Такое особое положение дипломатическо-курьерской связи, выработанное веками, не задевало чьего-либо суверенитета, не ставило кого-либо в зависимое положение, и у Советской России не было оснований от него отказываться. Поэтому комиссарам в пограничных пунктах Российской республики инструкцией от 30 декабря 1917 года вменялось «на прежних основаниях пропускать лиц с дипломатическими паспортами», то есть и дипкурьеров, предлагалось досматривать только «неопечатанные вещи дипкурьеров».
Международное право, предоставляя государствам возможность посылать дипломатических курьеров за границу, предусматривало и адреса, куда они могли быть направлены. В основном это были посольства, дипломатические миссии или отдельные дипломатические агенты.
Ни того, ни другого, ни третьего у Советской России в тот период не было. Интересы нашего государства в таких условиях представляли на международной арене миссии Красного Креста и немногочисленные торговые представители. Советское правительство в двусторонних договорах шло по пути предоставления этим миссиям и представителям права на использование дипломатических курьеров. Так, в 1920 году правом обмена курьерами «с запечатанными недосматриваемыми пакетами» пользовались торговые представители в Великобритании, Швеции, Швейцарии, Норвегии. В то же время Франция отказала миссии Красного Креста в праве пользоваться «неприкосновенной почтой», считая, что такой почтой могут пользоваться только дипломатические представительства.
Западные страны нередко злоупотребляли теми возможностями, которые им открывало особое положение дипломатических курьеров. Так, полномочный представитель РСФСР в Германии в своей ноте от 7 октября 1918 года приводит целый перечень злоупотреблений; в германском консульстве принимали различные драгоценности богатых москвичей и отправляли их в Германию диппочтой.
Известный специалист в области международного права А. В. Сабанин вынужден был констатировать, что дипломатическая почта «сделалась для некоторых государств — кроме злостной спекуляции — чуть ли не средством к поддержанию на уровне своего золотого запаса».
Первоначальное число советских дипкурьеров было невелико, разъездов с дипломатической почтой было сравнительно мало. Из газеты «Правда» от 10 февраля 1926 года мы узнаем, что в конце 1919 года связь Советской России с капиталистическим миром осуществлялась всего двумя дипкурьерами — Д. Скурко и А. Сливкиным. Они постоянно курсировали по линии Москва — Ревель — Берлин, «пробираясь» с каждым месяцем дальше, в новые страны. Газета подчеркивала, что дипкурьер должен был держать себя в руках, не дать себя спровоцировать, «ибо какой-нибудь невинный мордобой мог быть ловушкой для замаскированного нападения». Названа и такая подробность: дипкурьеры не покидали портфеля с секретной почтой, даже идя в уборную. «Правда» нашла для дипкурьеров высокие слова: дипкурьеры — «часовые, поставленные у порога советской тайны». Конечно же в газете сказано о Теодоре Яновиче Нетте: это был товарищ с мягким, дружеским взглядом; у него «через большую приветливость, человечность проглядывала всегда сталь революционной стойкости латвийских коммунистов».
В отделе дипломатическо-курьерской связи сохранилась интересная фотография — возле самолета (на фюзеляже огромные немецкие буквы и номер) стоят четверо. Крайний справа — Теодор Нетте. Высокий, в удобном полуспортивном костюме. Даже на любительском снимке различимы мягкие очертания лица, доброжелательный взгляд, даже некоторая застенчивость — может быть, оттого, что Теодор был на голову выше своих спутников. Один, видимо, его коллега, два других — летчики. Эта фотография — свидетельство того, что Нетте не только ездил в международных дипкупе, но и осваивал воздушные трассы; они нередко оказывались опасными: аварии, вынужденные посадки были часты.
А вот свидетельство о другом «воздушном дипкурьере» — постановление коллегии НКИД от 14 августа 1922 года об объявлении благодарности и выдаче денежной премии дипломатическому курьеру Зимину за самоотверженное поведение при доставке дипломатической почты. Это тот самый дипкурьер, о котором писал в своем очерке И. X. Бауман. Архивные документы свидетельствуют, что Зимин, узнав об установлении воздушных сообщений с Германией, вызвался лететь в Берлин с диппочтой, как он писал, «учитывая важность таких сообщений». Один из полетов кончился трагически: аэроплан разбился. И хотя все остались живы, травмы оказались очень серьезными: летчиков отвезли в ближайшую больницу, а Зимин настоял, чтобы почту и его (то и дело терял сознание, слава богу ненадолго) доставили в Берлин. Посольство получило почту, как говорят дипкурьеры, «в полной сохранности».
44
См. очерк М. Е. Сонкина «Сорок слов в пакете дипкурьера».