Поверенный в делах СССР в Пекине А. С. Черных пытался немедленно соединиться с министерством иностранных дел Китая, чтобы потребовать прекращения беззакония, но связи с внешним миром не было. Невозможно было послать и телеграмму в Москву.
Впоследствии оказалось, что о налете знали голландский, американский, английский и другие послы, но они пальцем о палец не ударили, чтобы удержать распоясавшихся налетчиков.
Солдатня и полицейские не покидали территории полпредства в течение нескольких дней, продолжая чинить насилия и погром.
Мы готовились в случае, если бандиты ворвутся в главное здание полпредства, дать им бой, но они не посмели этого сделать.
В один из приездов в Пекин мне довелось познакомиться с замечательным сыном китайского народа товарищем Ли Дачжао. Я и раньше слышал о нем как об одном из создателей Коммунистической партии Китая, пламенном пропагандисте марксизма-ленинизма, большом друге Советского Союза. Тем приятнее и интереснее было познакомиться с ним лично.
Ли Дачжао знал, что ему грозит опасность. Но он не считал себя вправе уехать из Пекина, покинуть свой партийный пост. И в те тревожные дни от него веяло удивительным спокойствием. Ли Дачжао был человеком большой нравственной чистоты и огромных знаний, преданным делу народа. Ему не было тогда и сорока. Но он уже около девяти лет был профессором политической экономии в Пекинском университете. Это Ли Дачжао впервые перевел на китайский язык «Манифест Коммунистической партии» и другие работы К. Маркса и Ф. Энгельса, это он впервые в Китае написал биографию В. И. Ленина. Замечательный ученый, Ли Дачжао был вместе с тем одним из крупнейших деятелей национально-освободительного и революционного движения, секретарем Северного бюро Коммунистической партии Китая. К сожалению, знакомство с ним было весьма непродолжительным. Враги преследовали Ли Дачжао по пятам и схватили его на территории военного городка. Ни у кого не было сомнений, что налет на территорию военного городка, пользующегося дипломатической неприкосновенностью, совершен с благословения иностранных империалистов. Товарищу Шкурину и мне случайно пришлось быть свидетелями ареста Ли Дачжао. Но, естественно, ничем помочь ему мы не могли. Вскоре этот выдающийся китайский революционер, убежденный интернационалист погиб в тюрьме.
В. С. Бауман
Мате Залка — дипкурьер
В 1923–1924 годах начался период значительного расширения внешних связей молодого Советского государства. Правительства многих стран, в том числе таких, как Германия, Англия, Франция, одно за другим стали признавать наше правительство де-юре. Увеличивалось число советских дипломатических и торговых представительств в капиталистическом мире, росло и число дипломатических курьеров, необходимых для поддержания постоянных связей с заграничным аппаратом НКИД.
В те годы я работала в отделе дипкурьеров и виз Наркоминдела. Знала многих курьеров лично, не раз слышала рассказы об их приключениях, о попытках империалистической агентуры силой или хитростью завладеть дипломатической почтой, скомпрометировать наших людей.
Как-то в один из зимних дней 1923 года к нам в отдел дипкурьеров и виз вошел молодой черноволосый человек. Он был прилично одет, подтянут, вежливо поздоровался со всеми. Говорил с сильным иностранным акцентом, и все сначала решили, что ему нужна какая-нибудь виза. Поискав глазами, он подошел ко мне (я сидела за единственным более или менее порядочным письменным столом) и сказал:
— Я назначен дипкурьером. Мне сказали, что нужно заполнить анкету для паспорта. Это у вас?
— Садитесь. Заведующего отделом сейчас нет, придется подождать…
Вошедший кивнул головой, но не сел, а стал внимательно разглядывать нашу скудно обставленную комнату с обшарпанными столами, за которыми дипкурьеры, возвращаясь из очередного рейса, писали свои отчеты и между делом оставляли на ободранной бумаге столов свои автографы и рисунки. Тут же оформлялись поездки, упаковывалась почта.
Молодой человек долго смотрел в окно на оживленный Кузнецкий мост, на витрины и вывески вновь открытых магазинов, извозчиков и вечно куда-то спешащих москвичей, на стоявшую напротив здания НКИД церковку (тогда она еще не была снесена).
Много интересных людей, получавших заграничные паспорта, перебывало в этой комнате. Бывали здесь и Сергей Есенин, и Владимир Маяковский, и жена Горького Е. Пешкова, работавшая представителем нашего Красного Креста, и многие другие.
Заполняя анкету, незнакомец написал в первой графе свое имя — Мате Залка. Решив, что это имя может ввести в заблуждение наших пограничников и дать повод для ненужных разговоров при получении виз, я спросила нового дипкурьера:
— Вы не возражаете, если мы выпишем вам паспорт на Матвея Залку и на это имя будем запрашивать визы?
— О, пожалуйста. Это даже и для меня будет лучше, — улыбнулся он.
Так и сделали — выписали паспорт на имя Матвея Залки.
А он понемногу разговорился, рассказал кое-что о себе.
В первую мировую войну Мате Залка был офицером австро-венгерской армии. В 1916 году, будучи раненным на русском фронте, попал в лагерь для военнопленных под Хабаровском. Внимательно приглядывался к жизни доселе неведомой ему страны. Немного выучил русский язык. Позже узнал о русской революции, о большевиках, о декретах, о земле и мире. О том, что народ России решил навсегда покончить с бесправием и произволом. Это заставляло сравнивать, размышлять… Постепенно Залка увлекся великим учением Ленина и начал знакомить с этими идеями своих товарищей.
В 1918 году Мате Залка присоединился к первым формируемым отрядам Красной Армии. Здесь началась его вторая жизнь — жизнь бойца революции. В боях с белыми под Омском Мате Залка попадает в плен к врагу. Ему удается бежать и перейти к партизанам, действовавшим в тылу у Колчака. После разгрома Колчака Мате Залка сражается на юге страны против врангелевских войск. В тяжелых боях под Перекопом он, тогда уже командир полка, был награжден орденом Боевого Красного Знамени и почетным оружием. После нападения на нашу страну белополяков Залка снова на фронте, на этот раз на Западном, воюет против панской Польши…
Все это мы узнали от него самого. Говорил он спокойно, с легкой иронией. (Лишь много времени спустя я познакомилась с его волнующими рассказами, такими, как «Ходя», «Кавалерийский рейд», «Бессмертие», темы которых были навеяны службой в Красной Армии.) И вот теперь этот молодой венгр, красный командир и коммунист, получил назначение на дипкурьерскую работу.
К службе в Наркоминделе Мате Залка относился чрезвычайно серьезно. Он попросил снабдить его всеми служебными инструкциями и положениями о работе дипкурьеров. Очень внимательно все перечитал, затем подолгу расспрашивал более опытных коллег об особенностях поездок в ту или иную страну, порядке переезда через границу, поведении курьера в том или ином случае и прочем. В общем по-настоящему старался освоить новое для него дело.
А через некоторое время М. Залка поехал в свой первый рейс — в Эстонию, а затем — в Финляндию.
В те годы империалистические державы пытались создать вокруг Советской России так называемый «санитарный кордон» (уж очень они боялись, что к ним перекинется коммунистическая «зараза») и густо нашпиговали этот «кордон», состоявший из прибалтийских государств, Румынии и Польши, самым отъявленным антисоветским сбродом. Это делало работу курьеров особенно сложной и опасной.
Мате Залка, по рассказам дипкурьеров, ездивших с ним, был чрезвычайно хладнокровен, умел держать себя в руках при любых обстоятельствах, складывавшихся иной раз в поездках и переездах через границу. А по возвращении он с какой-то особенной, ясной улыбкой рассказывал о своих приключениях. Было любо слушать этого скромного и отважного человека.
После нескольких поездок в соседние страны, когда он хорошо освоил дипкурьерскую службу, маршруты М. Залки удлинились. Вскоре он отправился в Стамбул. Уезжая в Турцию, Залка знал, что, несмотря на недавнее окончание греко-турецкой войны, рейс мог оказаться тяжелым, чреватым всякими случайностями, и просил помочь его жене, если она обратится с какой-нибудь просьбой. Но, к счастью, все обошлось благополучно.