Незадолго до атаки коммунисты провели по взводам беседы о том, как наиболее эффективно использовать оружие, как лучше штурмовать вражеские огневые точки, чтобы подавить их в самом начале боя и избежать лишних потерь. Во время беседы выяснилось, что некоторые бойцы не имели при себе противотанковых гранат. Парторг доложил об этом командиру роты. Гранаты были розданы.
В атаку рота поднялась дружно и организованно. Коммунисты первыми ворвались во вражеские окопы. От них не отставали беспартийные. Однако дальнейшее продвижение задержалось, так как гитлеровцы открыли сильный артиллерийский и минометный огонь из глубины обороны. Пришлось залечь на открытой местности. Рота несла потери. Тогда парторг поднялся во весь рост в крикнул: "Короткими перебежками, за мной!" Несмотря на сильный огонь, бойцы быстро достигли второй позиции немецкой обороны, вышли из-под минометно-артиллерийского обстрела и штурмом овладели вражескими укреплениями. Группа, в которой действовал парторг, забросала гранатами и уничтожила три блиндажа, захватила восемь пленных.
Узнав об этом, кандидат в члены партии Трухан, наступавший с соседним взводом, тут же написал листок-молнию и передал по цепи. В рукописной листовке сообщалось об отличившихся в бою солдатах и сержантах.
Вечером, когда наступила передышка, парторг снова собрал коммунистов, подвел итоги, сказал, что все они действовали, как надо. Похвалил коммунистов и командир роты.
Началась подготовка к очередному бою. И вновь коммунисты показали себя замечательными помощниками командира, вожаками беспартийных.
Мы в Польше. Трудовой народ встречает нас радушно. Советские солдаты завязывают беседы с местными жителями. И хотя не совсем понятен язык, собеседники постепенно начинают понимать друг друга. Первое, что бросилось в глаза нашим солдатам, - контраст между богатством и бедностью. За время войны я достаточно повидал, как бедовали люди, ограбленные фашистскими захватчиками. Но там трудности были временными, а здесь была нищета узаконенная, обнаженная и беспросветная...
Я зашел в небольшую хату. Глинобитный пол, голые стены, нары вместо кроватей, сколоченный из старых, неоструганных тесин стол, такие же табуретки. В семье - трое: еще не старый по возрасту, но похожий на старика отец, мать - болезненная женщина лет тридцати пяти и семнадцатилетняя дочь, очень красивая, с большими, выразительными глазами девушка. На всех домотканая, с десятками заплат и прорех одежда.
Встретил меня хозяин. Оказалось, он неплохо говорит по-русски.
- Прошу пана полковника к столу. Только угостить вас, к сожалению, нечем. Вот осталось немного картофеля. И все. Хлеба нет. Батрак я, пан полковник. Всей семьей работаем у помещика. Вот кое-как и перебиваемся. Хорошо хоть крыша над головой есть, а другие и того не имеют.
- Но ведь что-то платит вам помещик?
- Платит, пан полковник. Дает немного зерна, картофеля, трошки денег. Но этого и до весны не хватает. Живем впроголодь. - Он с минуту помечал, потом кивнул на дочь, стоявшую у двери: - Пора ее замуж выдавать. И жених есть. Хороший, работящий, но тоже батрак. А где взять денег на свадьбу, ума не приложу. Да и приодеть девушку нужно бы немного. Видите, пан полковник, какое на ней платье. И это все, ничего другого нет. В этом рубище она и работает, и спит, и на свидания к жениху выходит. Ничего не поделаешь, пан полковник, такая уж наша жизнь батрацкая... - Он понизил голос. - Вот говорят у нас тут, что как прогонят из Польши немца, то и жизнь для нас, холопов, другая начнется. Правда, пан полковник?
- Правда, - уверенно ответил я. - Теперь сам народ будет решать свою судьбу...
С изгнанием фашистов страна освобождалась не только от ига иноземной оккупации, но и от гнета местных эксплуататоров. Именно за это, за счастье своего народа, боролись истинные польские патриоты, с оружием в руках сражавшиеся вместе с советскими воинами против общего врага.
В политотделе пусто: все работники дни и ночи проводят либо в войсках, либо в освобожденных от немецко-фашистских оккупантов польских селах и деревнях. Я и мой заместитель полковник Ф. А. Клековкин тоже не засиживаемся на месте: необходимо побывать то на командном пункте, то в одной вз дивизий. Нередко приходится наведываться и в полки, и в батальоны. "Домой" возвращаемся поздно вечером, к тому моменту, когда надо подготовить и отправить в политуправление фронта очередное донесение, встретиться с вернувшимися из войск товарищами, выслушать их сообщения о проделанной работе, дать новые задания. Уйму времени занимает политическая работа среди местного населения. Часто приходится выступать с докладами, вести многочасовые разговоры с людьми, отвечать на сотни самых разнообразных вопросов, порой до хрипоты спорить.
Я уже говорил, что подавляющая часть польского населения встречала советские войска с воодушевлением, можно даже сказать восторженно. Но давала себя знать и многолетняя антисоветская пропаганда, которую вели правящие круги довоенной Польши и продолжали вести помещики и буржуазия, их явные и тайные агенты, в том числе и сотрудники радиостанции эмигрантского правительства в Лондоне. Приходилось встречаться с людьми, которые под влиянием этой вражеской пропаганды заблуждались, не понимали смысла происходивших событий. Кое-кто из поляков вел себя настороженно, глядел на нас исподлобья. Но с каждым днем таких оставалось все меньше. А ряды наших искренних друзей росли. Выходили из подполья польские коммунисты, возвращались в родные места партизаны, участники Сопротивления. Многие из них возглавили органы временного местного самоуправления. Их влияние росло и крепло. А мы оказывали им всемерную помощь.
23 июля в газете "Речь Посполита", которая стала издаваться в только что освобожденном городе Хелм, были опубликованы декрет Крайовой Рады Народовой о создании Польского комитета национального освобождения и манифест этого Комитета к польскому народу.
Польский комитет национального освобождения провозглашался единственным временным органом исполнительной власти, призванным руководить освободительной борьбой народа, бороться за завоевание независимости и восстановление польской государственности. Об основах польской внешней политики в манифесте говорилось, что она будет политикой демократической, опирающейся на принципы коллективной безопасности. Одновременно манифест торжественно провозглашал восстановление всех демократических свобод внутри страны.
В манифесте указывалось, что эмигрантское правительство в Лондоне и его делегатура в Польше - это власть самозваная, власть неправомочная, опирающаяся на незаконную фашистскую конституцию, принятую в апреле 1935 года. Подчеркивалось, что эмигрантское V правительство ранее всячески тормозило борьбу с гитлеровскими оккупантами, а теперь своей авантюристической политикой хочет привести Польшу к новой катастрофе.
25 июля оба эти документа, а также декрет "О принятии верховной власти над Польской армией в СССР и слиянии Народной армии с Польской армией в СССР в единое Польское Войско" и постановление Крайовой Рады Народовой "О создании Верховного Командования Польского Войска" были напечатаны в армейской газете "Фронтовик".
26 июля был опубликован новый чрезвычайно важный документ - Заявление Наркоминдела СССР об отношении Советского Союза к Польше. В нем объявлялось, что Советское правительство рассматривает военные действия Красной Армии на территории Польши как действия на территории суверенного, дружественного, союзного государства, что они диктуются единственно военной необходимостью и стремлением оказать дружественному польскому народу помощь в освобождении от немецкой оккупации. В заявлении указывалось также, что Советское правительство не намерено устанавливать на территории Польши органов своей администрации, считая это делом польского народа, и решило ввиду этого заключить с Польским комитетом национального освобождения Соглашение об отношениях между советским командованием и польской администрацией.