Ян все пытался поговорить с Ветой, слова подбирал – и не мог. Все ведь было уже сказано достаточно ясно, еще тогда, во дворце. Принц ее не любит. Она не нужна ему. И, быть может, наступит день, когда Вета поймет это… он протянет ей тогда руку – вдруг она не отвергнет его? Как знать, как знать…
Тем не менее, все чаще хмурился Ян после тайных ночных отлучек друга, все более злыми становились его подковырки и шутки, прежде безобидные и ласковые. Но если Патрик и догадывался о причинах таких изменений, то сам на эту тему не заговаривал. Поэтому первым не выдержал Ян.
- Скажи, пожалуйста, - сказал он Патрику как-то вечером, перед сигналом к отбою, когда гомон и шум в бараке давали хотя бы видимость уединения, - ты собираешься свои похождения прекращать?
Патрик с удивлением взглянул на друга. Прежде эта тема между ними не обсуждалась вслух. Подразумевалось, что Ян знает все, а уж одобряет или нет – это дело его.
- Ну… не знаю, - он как можно безразличнее пожал плечами. – А что?
Ян помолчал, собираясь с мыслями.
- Если ты о том, что нас могут накрыть, то забудь, - беспечно проговорил Патрик. – Ей-Богу, удовольствие того стоит, и…
- Я не о том, - перебил его Ян. – Совсем не о том.
- О чем же?
- О Вете, - тихо проговорил Ян.
Патрик заметно смутился.
- Что-то не так? – спросил он неловко.
- Все не так! – резко ответил Ян. – Все! Скажи, принц, до каких пор ты собираешься морочить девушке голову?
- При чем тут Вета? – изумленно протянул Патрик. – Я если кому и морочу, то только Магде, но…
- Открой глаза, идиот! – взорвался Ян. – Она тебя любит! Понимаешь ты это? А ты на ее глазах и за ее спиной водишь шашни… ты хоть понимаешь, как она мучается?! Она ради тебя пошла на это, чужим именем назвалась, а ты… путаешься с бабой на десять лет старше, как последний… черт! – он стукнул кулаком по колену. – Да тебе… ты… - он задохнулся и умолк.
- Погоди, - Патрик ошалело потряс головой. – Давай еще раз, только медленнее. Я не понял ничего. Меня любит – кто? Ты хочешь сказать, что Вета?!
- Да! Да! И ты просто слеп, если до сих пор ничего не замечаешь!
- Но… вот же черт, - растерянно сказал принц. – Я всегда думал, что мы с ней просто друзья. Она же никогда… ни разу… значит, тогда, еще на балу… значит, ты был прав? О, черт! Только этого мне не хватало.
- Я был прав? - горько усмехнулся Ян, остывая. – Я был таким же идиотом, как и ты.
- Слушай, а тебе не показалось? – нерешительно спросил Патрик.
- Раскрой глаза, - рявкнул Ян, - и посмотри как-нибудь на нее. Посмотри на нее хоть раз, отвернись ты от этой Магды, что ж она тебе весь свет застила…
- Янек, не надо, - тихо попросил принц. – Я ее люблю.
- Сказать тебе, как твоя любовь называется? – прищурился Ян. – Или сам знаешь? – Он грязно выругался. – Дурак. Дурак ты, принц. И сам это знаешь. Не ту ты любишь. Любовь такой девушки, как Вета, - великое счастье. Она для тебя… горы свернет, если нужно. А Магда… поразвлекается и бросит. Спроси, сколько мужиков у нее здесь перебывало?
- Не смей! – лицо Патрика исказилось, он замахнулся было – и уронил руку. Прошептал: – Янек… я ее все равно люблю… Магду. Я без нее не могу. Ты говоришь – Вету жалко. А Магду тебе не жалко? Знал бы ты, что ей тут…
- Мне на твою Магду плевать, - перебил его Ян. – Мне… короче, заканчивай это все, ясно?
- Послушай, - медленно, раздельно проговорил Патрик, - ты что же, думаешь, что я могу любить по приказу? Даже если я оставлю Магду, Вета все равно не станет для меня… любимой. Она друг мне, понимаешь? И как друг – в тысячу раз дороже. Женщин найти много можно, а вот друзей… - он умолк.
- Ну и черт с тобой, - тяжело проронил Ян. – Может, поумнеешь потом, да только поздно будет… ваше высочество. Вету только жаль.
Он неловко поднялся и пошел к выходу. Кусая костяшки пальцев, Патрик тоскливо смотрел ему вслед.
* * *
Уже начался март, но холода держались, словно зимой. С тоской Патрик думал, что в столице, наверное, уже зацветают каштаны, а здесь еще не начал таять снег. Правда, небо все чаще было по-весеннему ярким и светлым, да и день прибавился. Но карьер по-прежнему заносили метели, и в бараках было холодно, как в декабре.
Они встречались уже несколько месяцев, и встреч этих Патрик ждал с жадной радостью. Теперь только Магда привязывала его к жизни. Сказанные им когда-то Анне фон Тьерри слова о том, что лишь Ян и Вета заставляют его жить, теперь оказались не всей правдой. Но к радости этой примешивалась легкая доля стыда – то ли перед Ветой, то ли перед самим собой. В глубине души Патрик сознавал, что чувство, которое испытывает он к лекарке, скорее можно назвать страстью, нежели любовью, но и самому себе не желал признаться в этом. И все чаще отворачивался от ясного взгляда Веты – смотреть в глаза невинной девушке, думая в этот момент о горячечных ласках Магды, казалось ему постыдным. К тому же теперь он точно знал, как именно относится к нему подружка по детским играм, и это тоже не добавляло спокойствия.
Иногда Патрику удавалось убедить себя, что все это ему лишь чудится. Но стоило лишь переступить порог каморки Магды, как он забывал про все на свете – и про чувства той, другой, и про упреки, и даже про опасность попасться на глаза охранникам.
И Патрик, и Магда старались быть как можно осторожнее. Хождения после отбоя запрещались, и нарушившего правило ждало суровое наказание. Но все на свете правила можно обойти – до тех пор, пока существует на свете жадность. Припрятанные когда-то принцем монеты и несколько колец и серебряных пуговиц сослужили им теперь хорошую службу. Молодой солдат, заступавший в ночную стражу раз в неделю, честно предупредил Патрика в самый первый раз:
- Ты, парень, имей в виду – если кто застукает, я буду ни при чем. Сам выкручивайся, как да почему после колокола снаружи оказался…
Но деньги отрабатывал честно. После отбоя, когда замирала жизнь не только на каторжной половине, но и возле офицерских домов, он осторожно снимал с двери второго барака висячий замок и негромко покашливал. А когда мимо него, придерживая цепь, проскальзывала высокая худая фигура, ободряюще кидал вслед какую-нибудь сальную шутку.
Принц как можно тише крался вдоль стен, стараясь слиться с ними, при каждом шорохе замирая, вглядываясь в темноту до боли в глазах. Риск только прибавлял азарта. Стучась в дверь комнатки лекарки, он ощущал сумасшедшую радость от понимания, что ему опять все удалось, что наградой за минуты опасности станет чудесная ночь с любимой женщиной.
В темные предутренние часы во дворе никого не бывало, и, миновав поворот от зоны охраны к баракам, можно было расслабиться. Патрик крался к забору, предвкушая, как нырнет сейчас под старый плащ на нары, согреется – и станет вспоминать минуты прошедшей ночи. Считать дни до следующей встречи… но пока – пока можно снова переживать наслаждение, вспоминать горячечный шепот Магды и мысленно благодарить судьбу за подаренное счастье.
Мысли его были прерваны самым нелепым образом – задумавшись, Патрик нос к носу столкнулся с сонным солдатом. Охранник, видно, вышел во двор по своим утренним делам и обалдел от нежданной встречи не меньше принца.
- Ты… чего? – оторопелым шепотом спросил солдат вместо того, чтобы закричать, и у Патрика мелькнула надежда, что все обойдется. Он нахально приложил палец к губам – не шуми, мол.
Солдат ошалело кивнул, посторонился, пропуская юношу. Патрик метнулся к углу барака – и услышал за спиной вопль:
- Стоооой!
«Попал», - успел подумать он, прежде чем его сшибли с ног.
- Слыхала? – спросила за завтраком Вету Алайя. – Вчера ночью кто-то бежать пытался… говорят, почти удалось, да в последнюю минуту поймали.
- Ну и что? – равнодушно откликнулась Вета.
- Как что? – искренне удивилась Алайя. – Это каким же дураком надо быть, чтобы зимой бежать! Ведь в лесу замерзнешь насмерть. Да еще и без ничего, без хлеба, без одежды теплой. Говорят, этот дурень даже без шапки был.