В цепи помолчали, потом нехотя ответили: «Ладно, идите. Поговорим…» Но когда трое, предварительно сняв оружие, боязливо подошли, на них накинулись и стали крутить руки…
«Кто это на бугре разорялся?» — спросили потом в штабе у захваченных. «Рыбников, командир полка», — ответил пленный.
Вечером, как обычно, командованию была направлена сводка, что 16 мая делегация казаков во главе с командиром 4-го Мигулинского полка трижды выходила сдаваться, но была обстреляна.
И все же большинство казаков не решалось на открытые переходы из лагеря в лагерь. Разуверившись в каком-то «особом пути», они ограничивались простыми ссорами друг с другом. Бежавший из плена солдат Сердобского полка показал: «Казаки в пьяном виде часто ссорятся: некоторые говорят, что мы идем за народную власть, но против коммунистов и расстрела, а потому не нужно нам присоединяться к кадетам, и если мы справедливые борцы за свободу, то должны держать фронт против коммунистов и не должны впускать на свою территорию кадетов. Другие говорят, что там нет кадетов, Краснов и все кадеты убежали, а идут молодые наши казаки и офицерство». В письмах из-за Донца контрреволюционеры пеняли мятежникам, что они назвали их кадетами, «а мы есть армия Донская, донских казаков и офицерства, идущая за народную власть». «Если они идут за народную власть, то почему сотник Богатырев прилетел в погонах», — не унимались сторонники «особого пути» и грозились, что если это действительно окажутся кадеты, уйти к Колчаку, который совместно с уральскими казаками занял Москву. Многие, доведенные жестокой борьбой до отчаяния, надеялись на «кадетов» и только в них видели свое спасение. Кое-кто уже ворчал: «…Второй год кадеты идут, они, наверно, не идут, а на жуках едут».
Глава 8
«Пленных, ввиду ожесточенности боя, не было…»
(Из белогвардейской газеты)
И красные и казаки на повстанческом фронте готовились к решающим боям. На направлении главного удара большевиков установилось затишье…
К этому времени за подавление восстания взялось все большевистское руководство. 7 мая главком делал доклад председателю Совета рабочей и крестьянской обороны Ленину и заявил о возможности «весьма роковых последствий для нашей гражданской войны» из-за положения на фронте.[350] В тот же день Ленин телеграфировал Троцкому в Ширханы просьбу выехать в Харьков, «где необходимо сменить дезорганизованность и помочь немедленно Донецкому Бассейну».
12 мая Троцкий прибыл в Козлов, в штаб Южного фронта, где пришел к выводу, что многие беды Южного фронта упираются в Верхне-Донское восстание. Экспедиционные войска 8-й и 9-й армий были немедленно выделены в особый Экспедиционный корпус со штабом в Богучаре. В командование корпусом с 24 часов 13 мая вступил бывший командарм 8-й армии Хвесин.
Ленину Троцким была послана телеграмма: «Ликвидация восстания затянулась, несомненно, из-за полного отсутствия энергии местного командования. Разложение наших полков зашло достаточно глубоко. Необходимо в короткий срок достигнуть перелома настроения… Положение Южного фронта вообще значительно пошатнулось».[351]
События развивались молниеносно. За 30 апреля (13 мая) красные заняли Бугульму, чем завершили Бугурусланскую операцию против Колчака; на Украине от банд мятежника Григорьева освободили Екатеринослав; под Петроградом Юденич прорвал фронт 7-й советской армии. 1(14) мая советские войска начали контрнаступление на Луганск, а белые пытались форсировать Донец на участке 16-й стрелковой им. Киквидзе дивизии, но были отбиты.
1(14) мая Троцкий и Сокольников в сопровождении трех броневиков поехали по экспедиционным частям 8-й армии. В хуторе Верхняковском был произведен смотр 3-му Кронштадтскому полку. Сокольников представил к ордену Красного Знамени двух батальонных, двух ротных командиров и одного красноармейца за спасение пулеметов «во время позорного отступления полка» 6 мая под деревней Березняги, а Троцкий сместил командира и комиссара полка и отдал под трибунал. Партийная ячейка была расформирована, началось расследование поведения всех коммунистов. Все виновники невыполнения приказов были арестованы перед строем и отданы под суд. После этого Троцкий уехал на станцию, а Сокольников с трибуналом отправился по другим полкам.
Результат посещения экспедиционных войск выразился в приказе: «Из посещения фронта экспедиционных войск я убедился, что работа по подавлению мятежа велась с преступной халатностью, ответственность за которую падает на лиц, которым поручено было непосредственное руководство. Оперативного руководства не было. Было бессмысленное раздергивание полков. Деморализация частей питалась оперативной бездарностью, если не злонамеренностью и полной пассивностью командиров и комиссаров. Искусство управления свелось к составлению насквозь ложных оперативных донесений. «Давление превосходящих сил, окружение, заход в тыл» фигурируют на каждом шагу. На деле же были дезертирство, отступление, в лучшем случае топтание на месте.
Комакдарм-9 Княгницкий, которому поручена была ликвидация восстания, ни разу не был на фронте и вообще не принял никаких мер действительной организации эксфронта и является главным виновником преступной волокиты. Бывший начдив Антонович проявил полную пассивность, нераспорядительность, если не злонамеренность.
Одновременно с этим органы снабжения оказались совершенно не приспособлены: ничто не было подготовлено для экс-войск, много солдат ходят босиком. Столь необходимая политработа в эксвойсках совершенно не обеспечена. Оторванные от своих дивизий полки, лишенные в течение многих недель даже газет, естественно, поддавались воздействию восставших. Полки не только отказывались наступать, но и угрожали расстрелом тем частям, которые соглашались выполнять боевые приказы, против такого режима не было принято никаких серьезных мер».
Были разосланы инструкции по штабам о переброске свежих частей и шести броневиков в район восстания. В тот же день Троцкий, сочтя, что все возможное сделано, уехал руководить военными действиями на Украине и в Донбассе.
14 мая председатель Совета рабочей и крестьянской обороны В. И. Ленин телеграфировал Г. Я. Сокольникову: «Получили от Белобородова следующие телеграммы, первая: «Фронт на Донце прорван» и т. д. и вторая: «Необходимо прогнать из рядов Красной Армии» и т. д. Кроме того, есть сообщение о разложении в наших частях и полном отсутствии энергии местного командования. Как видно, ликвидация восстания все больше и больше затягивается, между тем угроза соединения восставших с деникинцами растет… Не нужно ли добавить частей из резервов Южфронта? Сколько Вы использовали для этой цели из 214 коммунистов, которых послал Смилга в апреле и мае на юг?»[352]
Л. Д. Троцкому: «Я сейчас выяснил, что Смилга дал за апрель 170 коммунистов востоку и 41 югу, за двенадцать дней мая 105 востоку и 173 югу. Ваша телеграмма крайне не полна. Что именно предпринято для большей энергии подавления восстания, когда можно надеяться кончить? Что делает Сокольников? Идет ли мобилизация крестьян к югу от восстания? Погибли ли курсанты? Куда направили 1000 ваших? 14 мая 1919 г. Ленин».[353]
Троцкий ответил из поезда с дороги Лиски — Купянск: «14 мая 19 г. № 109 Ленину. Неполнота моей телеграммы, на что Вы указываете, вызвана тем, что телеграмма послана была до посещения мною фронта эксвойск на основании первых общих впечатлений, на что указано в самой телеграмме. Более детальная оценка положения в прилагаемом приказе: (прилагается уже известный нам приказ).
Приняты следующие меры: штаб эковойск сосредоточен в Богучаре. Там находится Сокольников, командующий Хвесин, для оперативной работы должен сегодня прибыть опытный генштаба Перемытов… Отряд Московских курсантов свыше тысячи человек прибыл при мне в Чертково в прекрасном порядке и настроении. Дальше последует походным порядком на фронт. Хвесин производит перегруппировку для сосредоточения кулака, вместо бессмысленного картинного окружения тонкой линией. Главной задачей остается перелом настроения, установление твердого режима. Для этого необходимы заградительные отряды из коммунистов».[354]