В начале марта 1934 года КУПЕР пригласил ШЕЛЛИ недельку погостить у него. «Дом КУПЕРА был надлежащим образом подготовлен», — сообщал в Центр Быстролетов. Комнаты привели в порядок, а одну из них оборудовали под спальню для гостя. В доме царила атмосфера буржуазного уюта. На эту неделю был арендован небольшой автомобиль — именно такой ШЕЛЛИ, по словам КУПЕРА, мечтал подарить своей новобрачной. Жена КУПЕРА получила задание «создать атмосферу дружной, состоятельной семьи и дать понять гостю, что КУПЕР — человек со связями и подыскивает возможность заняться финансовой деятельностью». Программа развлечений была продумана заранее, прислуга проинструктирована, ä многочисленные друзья и враги КУПЕРА, «в равной степени опасные для дела», как считал Быстролетов, под благовидным предлогом — временно отдалены от дома.
Последовавший затем спектакль был разыгран как по нотам. Однако Быстролетов был прав: «никакой план не способен предусмотреть всех деталей вербовки». Заранее отрепетированные тексты бесед на английском языке и взятый напрокат автомобиль могли бы и не сыграть свою роль, если бы не «изобретательность КУПЕРА в важных для дела мелочах… находчивость и умение так вести любой разговор, что он кажется естественным, ненарочитым». «КУПЕР работает с энтузиазмом, вдохновенно, и поэтому его игра так убедительна, — писал в Центр Быстролетов. — Достаточно отметить, что ШЕЛЛИ воспринял длительный процесс вербовки хак постоянную товарищескую заботу КУПЕРА о нем и его невесте и, изъявляя согласие на сотрудничество, сердечно благодарил друга КУПЕРА за то, что он все-таки убедил его и не позволил упустить хороший заработок».
После нескольких дней пребывания ШЕЛЛИ в доме у КУПЕРА, когда шифровальщик уже в полной мере ощутил прелесть буржуазного быта, а жена КУПЕРА показала ему на практике, какой должна быть идеальная семья и глава ее — естественно, стопроцентный джентльмен, как КУПЕР, заметив к тому же, что возможность художника — не предел, и она уговаривает мужа заняться банковским делом, Шелли сокрушенно вздохнул и молвил: «Вряд ли у меня когда-нибудь будет такой же автомобиль».
Вот тогда КУПЕР понял, что пора приступать к делу.
«В основу вербовки была положена идея постепенного подступа к делу так, — писал Быстролетов, — чтобы всегда была возможность к отступлению без скандала». КУПЕР рассказал ШЕЛЛИ, что один из крупнейших финансистов страны, виллу которого он оформлял в свое время, предложил совершенно секретно сообщать ему сведения, необходимые для правильной ориентации деятельности банка и что ШЕЛЛИ, наверное, мог бы помочь ему в этом. ШЕЛЛИ после разглагольствования о том, что он действительно много знает и мог бы узнать еще больше, все же заявил: «Я не смею разглашать тайн и поэтому не смогу тебе помочь. Материальная сторона дела, однако, его заинтересовала — получать 100–200 фунтов за информацию было соблазнительно. Он даже признался КУПЕРУ, что однажды уже подзаработал таким образом. «Помнишь, в Женеве я был в долгах, — сказал он. — Тогда один наш журналист Д.Ч. пристал ко мне с интересовавшим его вопросом. Он его сформулировал, мне оставалось лишь либо согласиться, либо нет, я сказал «да» и получил 50 франков. Это безопасно». КУПЕР объяснил, что как раз это-то и опасно: пресса нуждается в новостях для публикаций, а банки — для принятия секретных решений. «Там — базар, здесь — могила!» — сказал он и поставил в разговоре точку.
В последующие два дня КУПЕР никаких разговоров о деле не заводил, давая ШЕЛЛИ время созреть для самостоятельного принятия решения. Мысль того, несомненно, работала в нужном направлении, о чем можно было судить по репликам: «Так жить, как вы, — это мечта». Или: «Найдите мне богатую невесту! Я хочу жить, как вы, — красиво, приятно, не трясясь за каждый грош». Или: «Найдите сначала красивого жениха Норе, а когда она будет счастлива, — богатую невесту мне!»
На седьмой день КУПЕР перешел в решительное наступление. Изложив свои аргументы, против которых ШЕЛЛИ не возражал, он объяснил ему технику работы, «конспиративные приемы и даже необходимость внешне «охладить» дружбу». Когда он закончил, ШЕЛЛИ с облегчением сказал: «Вопрос о технике работы меня мучил. Я считал, что ты этого не понимаешь и можешь меня провалить, а говорить об этом я стыдился». Оценив достигнутое взаимопонимание, КУПЕР показал ШЕЛЛИ заранее составленный список вопросов, ответы на которые стоили бы 500 ф. ст., естественно, на двоих. ШЕЛЛИ согласился дать материалы при следующем посещении им Женевы.
На сообщение Быстролетова о вербовке ШЕЛЛИ, а точнее, о ее первой стадии Центр в письме МАННУ от 4 апреля 1934 года отреагировал положительно:
«Доклад ГАНСА о ШЕЛЛИ мы прочли с исключительным вниманием. Состояние дела на сегодняшний день свидетельствует о крупном достижении. Во всем этом нас беспокоит сама техника передачи, приема и дальнейшей отправки материала. Желательно было бы передачу первого материала произвести на материке, а не на острове».
Устное согласие ШЕЛЛИ на сотрудничество с «банком» было безусловным достижением, но называть его крупным и вожделенно потирать руки от удовольствия было еще рано. ШЕЛЛИ в обусловленный срок материал не принес, ссылаясь на то, что подбор его в соответствии с указанной тематикой — а она касалась в основном германского вопроса и политики Муссолини в Центральной и Южной Европе, — требует времени. На предложение КУПЕРА смотреть на вещи проще и принести все, что имеется у ШЕЛЛИ на руках, а «банк» отберет необходимое, ШЕЛЛИ ответил: «Это опасно, и нечестно», — хотя и согласился, что передача информации о других странах, а не только Англии, не претит его совести. Он также предложил подыскать кого-либо из сотрудников Форин Офиса, специализирующихся на экономических вопросах, и подключить его к работе. Сочтя это предложение проявлением глупости ШЕЛЛИ, КУПЕР в довольно резких выражениях запретил ему делать это и указал на опасность привлечения каких-либо посторонних лиц.
«Мы считаем положение вполне нормальным, — делал вывод Быстролетов в письме в Центр от 8 апреля 1934 года, — так как колебания ШЕЛЛИ естественны и некоторая проволочка перед первым шагом с его стороны — неизбежна. Важно то, что 1) он хочет заработать и боится упустить случай; 2) он поступает искренне и никакой провокации опасаться нечего; 3) он относится к КУПЕРУ с полным доверием, и они уже называют вещи своими именами, обсуждают детали работы (характер материалов, технику выноса их из здания ФО и пр.) так, как это имеет место только с уже завербованным человеком». Мнение Быстролетова разделял также и РАЙМОНД (Игнатий Порецкий), через которого был отправлен отчет ГАНСА. «Имевшие место колебания — хороший симптом, и я уверен, что девица, отчасти увлеченная, отчасти привлеченная, потеряет, наконец, свою невинность», — образно охарактеризовал отношение КУПЕРА и ШЕЛЛИ РАЙМОНД в сопроводительном письме к докладу ГАНСА.
Отмечая способности КУПЕРА, РАЙМОНД в то же время подчеркивал роль Быстролетова, когда писал, что «через два года мы пришли, наконец, к тому, что КУПЕР получил постоянного сопровождающего, и работа в этом месте быстро продвинулась вперед». МАНН (Теодор Малли) разделял мнение своего коллеги и в свою очередь писал: «Его — ГАНСА — заслуга в этом деле, несомненно, велика. Он не только сумел поддержать энтузиазм КУПЕРА, но и притормозить в нужный момент форсирование операции и в то же время не дать упасть духом при возникшей заминке, когда казалось, что уже налаженная работа на грани срыва.
Центр, разделяя оптимистические оценки оперативных сотрудников, работающих в «поле», все же призывал к осторожности, словом, действовал в русле той роли, которую и призван играть Центр. 19 апреля МАННУ был направлен ответ, в котором, в частности, говорилось: «Несмотря на то, что разработку ШЕЛЛИ у нас все считают классической и показательной работой, просим вас ни на минуту не упускать из виду крокистский (контрразведывательный, от КРО — контрразведывательный отдел. — О.Ц.) элемент, который должен быть неотъемлемым компонентом в игре с таким противником, тем паче что нам же так и не удалось узнать окончательно, какой осадок оставило дело АРНО. Поведение ШЕЛЛИ (боязнь, присущая новичку) вполне естественйо, однако настойчивое желание введения третьего лица побуждает нас вспомнить старую пословицу: Timeo Danaos et done ferentes. Короче говоря: ухо держать востро».