Изменить стиль страницы

На втором слева рисунке та же энергия истекает в Тамоанчан — место зарождений — на согнутые в ярма женские и мужские хромосомы. Вырастающие из них листья травы мали-налли («скрученное») говорили мне о том, что хромосомы состоят из ДНК — шнуров, скрученных из двух нитей.

Наконец, третий рисунок слева извещал следующее: животворная звезда с ее излучаемой на Землю энергией всего лишь одно из явлений Вселенной на пути из неведомого пространства к неведомому людям предназначению — пути ступенчатого, как кирпичики белков и как ступеньки пирамиды, по которым божество — наивысшая реальность — нисходит к своим творениям.

Прекрасным дополнением к такому пониманию всех символов показались мне два текста, приводимые Зелером в комментарии к кодексу Борджиа. Один — песня в честь бога кукурузы и цветов, Шочипилли, носящего также имя Се-Шонитль — Один-Цветок:

Родился бог кукурузы в доме нисхождения, в месте, где есть цветы, Один-Цветок, родился бог кукурузы в месте тумана и воды, где делаются человеческие дети, в мичоакане драгоценного камня.

Мичоакан был у индейцев аналогом Тамоанчана — на языке науки, пространства внутри яйцеклетки. В переводе на тот же язык последние три строки я прочёл так:

…кукуруза возникла в цитоплазме

органической клетки,

где возникают и дети людей.

Эта песня оказалась таким неожиданным и прекрасным объяснением диска жизни, спускающегося с Солнца под именем Один-Цветок, и, что еще удивительнее, одинаково выводила и человека, и растение из органической клетки! Одно это положение, с его глубочайшим биологическим смыслом, могло быть уже достижением, добытым фактом в моих поисках. Не найти более убедительного подтверждения тому, что не мистика, а биология вдохновляла этого поэта.

Другая песня, посвященная Шипе-Тотеку, Господину Кожи, замечательна второй своей строфой:

Мой бог — носитель драгоценных камней,

спускается по реке,

мудрец кецаля, зеленый змей кецаля…

Я считал, что это можно понимать так:

Мой бог, носитель клеток, спускает по реке протоплазмы

драгоценную генетическую запись, драгоценную хромосому…

Слова «спускается по реке» позволяли соотнести этот текст с тем местом в кодексе Борджиа, где понятие пути связано с потоком Живой Воды. Здесь и там это путь природы и ее структур, обеспечивающих непрерывность жизни. Тот самый путь, о котором, называя его «дао», говорили китайцы.

Любопытно было бы выяснить, как эти биологические знания влияли на ежедневные настроения людей. Вызывали ли они тревоги и страдания или же, напротив, — безмятежность и покой? Ответить нелегко. Проникновение в тайны жизни могло будить и наверняка будило — как свидетельствуют хотя бы поэты — мысль о своей ничтожности и бренности перед лицом природы, ее открытых от глаз процессов. Сознание нереальности и иллюзорности того, что видишь, ощущение, что ты движешься меж масок, ширм и видимостей, которыми отгородился полагаемый истинным мир, уверенность, что твой путь — судьба — предрешен и уже в день рождения занесен в твой календарь, что жизнь таит заданную неизбежность, которую приходится принимать, — все это могло угнетать, ложась тяжким бременем на сознание.

Но вот достоверно известно, что тольтеки, создавшие свою «биологическую» религию, связав воедино элементы, заимствованные из различных эпох и у разных народов и выработавшие завершенную форму космической модели птицы-змея — человека и теологическую доктрину двойственного бога Ометеотля, достигли также и чрезвычайно высокого уровня культуры.

Вот что об этом писал Мигель Портилья в книге «Древние мексиканцы»:

«Как свидетельствуют древние хроники, тольтеки были прекрасными ремесленниками, великими строителями пирамид, дворцов, художниками и резчиками, «которые вкладывали в свои произведения сердца, вознесенные к божественным вершинам»… изумительными керамиками, которые «учили глину лгать», создавая фигурки, куклы и разнообразные головки. Но прежде всего тольтекам приписывается культ бога Кецалькоатля, бога верховного, поклонника мира, осуждающего человеческие жертвоприношения и призывающего своих приверженцев к моральному совершенствованию».

Такие замечательные достижения, думал я, пожалуй, были бы невозможны у народов, отягощенных сознанием своего ничтожества и бренности; у таких народов не были бы в ходу прекрасные слова «зарождаться» и «расцветать», их поэты не обращались бы в песнях к цветам, и уж конечно же не оказали бы такого колоссального влияния на другие народы.

Выходит, можно считать, что знания, которыми обладали тольтеки, не угнетали их сознания, пожалуй, напротив, эти знания освобождали их от ощущения тяжести жизни. Уверенность, что ты — «тело богов», что существуешь благодаря их жертвам, что ради твоего существования проистекают многочисленные и сложные процессы, что в твое существование вовлечена вся природа, что человек связан с космосом, что в нем живет небо и Солнце, что он является нитью паутины Вселенной, а еще струею в великом потоке жизни, и ветвью Древа Жизни, и, наконец, храмом, — этот круг мыслей должен был успокаивать человека, исполнять его гордости, смелости и доверия к жизни, придавать ему сил, разделяемых со всем сущим…

В таком случае человек, вместо того чтобы предаваться отчаянию, мог посвятить себя лучшему, прекрасному в жизни и черпать покой в убеждении, что он не одинок в мире, ибо является не просто собою, а представляет все сущее, что он необходим созидательным силам точно так же, как все остальное, как Солнце, звезды, Земля; что в его возникновение, как и в возникновение каждой травинки и дерева, каждой собаки и птицы, вложили все свои силы и труды создатели, отцы Формирующий, Кукумац. Ведь это они создали Вселенную, чтобы она, однажды оживотворенная изнутри, могла порождать живые структуры, и чтобы запульсировала в ней Река Жизни, и чтобы какой — то всплеск ее сложился в человеческое тело и человек явлен был по подобию своих богов и равным Пм…

Если было именно так, думал я, то тольтеков следует считать народом исключительным, возможно, единственным за всю историю человечества открывшим правду о природе, привнеся ее в коллективное сознание и реализовав в созидательной деятельности. Увы, и у тольтеков это было недолговечно. Хроники из Куаутитлана ясно говорят:

Говорили, упоминали,

что когда правил Кецалькоатль первый,

тот, имя которому было 1-Тростник,

он никогда не жаждал жертв человеческих.

Но когда правил Уемак, начали их приносить,

и со временем они превратились в обычай.

Начало тому положили колдуны… —

а окончание, мог сказать я себе, дописали ацтеки. Так рассуждал я и не думал, что потребуется обратить особое внимание на

КРОВАВЫЕ ЖЕРТВЫ

Однако это пришлось сделать, когда я понял, что «биологическая религия» может помочь мне понять трагическую дилемму, возникшую именно в связи с человеческими жертвоприношениями. Они были распространены в Америке в различные времена и у различных племен и совершенно неожиданно появились у высококультурных тольтеков и достигли апогея у их духовных наследников — ацтеков.

Последним тоже нельзя было отказать в замечательной культуре. Они выказали удивительно высокий уровень мышления, культивировали прекрасные обычаи в семье, школе, труде, создавали вдохновенные, глубокие произведения искусства, не превзойденные до сих пор по богатству содержащихся в них сведений и идей; воспитывали молодежь, исходя из гуманных принципов, — и при всем этом стали человекоубийцами…

Я натолкнулся на два текста, записанных отцом Саагуном, которые, как мне показалось, хорошо иллюстрируют это труднообъяснимое резкое противоречие, более того — моральную, духовную ущербность.