— Ерунда, вы вскоре вполне сможете обходиться без меня некоторое время, — твердо отрезала сестра Беннетт.
Возвращение домой прошло более гладко, чем ожидала Фенела. Но тем не менее, когда вещи были наконец распакованы и Саймона облачили в гражданское платье, Фенела поняла, как сильно изменился отец по сравнению с тем жизнерадостным, шумливым человеком, каким он был в последний свой приезд.
Как бы то ни было, долго сокрушаться о Саймоне ей не довелось, поскольку Рекс, услышав об их возвращении в Фор-Гейбл, примчался повидаться с ней и попытаться уговорить девушку бежать. Разумеется, она отказалась, ведь нельзя же было подводить семью!
Истощенная до крайней степени, Фенела чувствовала, как прежние вопросы снова начинают терзать ее, не дают спокойно вздохнуть, преследуют, и нет ни сил, ни возможности найти на них достойный ответ.
Услышав в очередной раз, как хлопнула дверь, она с ожиданием обернулась на звук, полагая, что это My или сестра Беннетт. Однако в комнату вошел, опираясь на трость, Николас.
— Привет! — сказала Фенела. — Не ожидала тебя так рано.
— Слава Богу, наверное, что я еще пораньше не заявился, — едко бросил он.
Фенела поняла, что Ник наверняка столкнулся с отъезжавшим Рексом Рэнсомом, и почувствовала, как в ней закипает гнев в ответ на резкое, язвительное замечание мужа.
— Если ты стараешься намекнуть, что встретил Рекса Рэнсома, — сказала она, — то знай, он просто пришел попрощаться. Он уезжает на Восток.
— Ну да, он мне сказал то же самое. Ну, а зачем ему с тобой видеться понадобилось?
— Я же уже объяснила, — ответила Фенела. — Чтобы попрощаться.
Николас подошел к камину, прислонил к нему трость, а сам оперся на каминную полку.
— Фенела, — обратился он к жене, — не хочу показаться глупым, но прошу, не доверяй этому молодчику. Если бы ты знала, сколько всякого о нем болтают! Масса историй, причем все — дурного толка.
— Ах, избавь меня от сомнительного удовольствия выслушивать их! — разволновалась Фенела. — Так или иначе, Рекс мне очень дорог, и как бы ты ни старался очернить его, только себе же хуже сделаешь!
Она пыталась говорить спокойно, но краска гнева уже прихлынула к ее щекам и слова вылетали из уст резкие, дрожащие, отрывистые…
— Господи, но неужели ты так слепа, что не можешь отличить порядочного человека от дурного?! — негодовал Николас. — Он же просто-напросто бабник! Волочится за каждой юбкой в округе, и не первый год! Разумеется, стоило ему встретить столь юное и свежее создание, как ты, и он тут же наговорил тебе с три короба любовного вздора: ты, мол, его единственная настоящая любовь и тому подобное, верно?! Но не на эту ли самую удочку попадается всякая деревенская простушка, а? Ответь!
— Я не хочу тебя слушать! Не хочу! — сорвалась на крик Фенела. — Вот не думала, что ты мелкий сплетник! Такой глупый, тупой ревнивец!
— Ну ладно, пускай я ревнивец, — согласился Ник. — Признаю. Однако разве у меня недостаточно поводов для ревности? С того самого дня, как ты стала моей женой, ты ходишь, словно в воду опущенная и вздыхаешь об этом проходимце Рэнсоме; мало того — стоило тебе впервые покинуть мой дом, как тут же я застаю прыткого молодца у твоих дверей!
— Он пришел просто попрощаться, понятно?! Чисто случайно, никаких свиданий мы с ним не назначали! — гордо заявила Фенела.
— Охотно верю, но тебе — не ему. И не потерплю, чтобы он ошивался поблизости!
— Ах, да он и не собирается вовсе… Мы с ним больше никогда не увидимся.
Последние слова Фенела произнесла уже без гнева, потому что внезапно почувствовала безрезультатность всех этих пререканий. Рекс навсегда исчез из ее жизни… А Николас оскорблен и ревнует.
«Господи, и за что только на меня свалились все эти несчастья, все беды?» — подумала Фенела.
Она ощутила, как внутри нарастает болезненный протест против всех и всего, против испытаний и трудностей, и казалось, чувства, боровшиеся в ее душе, вот-вот выйдут из-под контроля.
Она взглянула на Николаса и увидела, что тот тоже страдает и мучается из-за всего, что происходит. А ведь он и так уже довольно натерпелся от ран, и вот сейчас она причиняет ему душевную боль.
Саймон погрузился в вечный мрак… Илейн цепляется за жизнь с необъяснимой силой, не позволяя успокоиться своему смятенному духу… и вот, среди всех этих серьезных несчастий вдобавок еще ее собственное мелкое, незначительное горе, ее тоска по человеку, который никогда не сможет быть с ней, ее желание жить любой другой жизнью, только не той, что выпала ей на долю.
«Боже, как мы все беспомощны, — думала Фенела, — как противоречивы, как уязвимы! Неудивительно, что идет мировая война, раз люди даже у себя в душе никогда не находят покоя».
Повинуясь внезапному порыву, она обернулась к Николасу.
— Ник, прости. Я вела себя очень глупо. Давай забудем?
Он взглянул на жену, однако выражение его лица показалось Фенеле крайне безрадостным: в нем не было места надежде.
— Дело не в том, чтобы забывать что-то, — вымолвил он наконец. — Мне ведь еще толком и вспомнить-то нечего!
Фенела уже готова была ответить, но дверь неожиданно распахнулась, и вошла My. Впервые Фенеле не понравилось, что их прервали.
Обычно она радовалась любому, кто нарушал их с Николасом уединение, потому что с глазу на глаз с мужем она всегда испытывала некоторую неловкость, особенно усиливающуюся, если в разговоре приходилось затрагивать определенные темы, касающиеся глубин ее души, в которых она не чувствовала себя достаточно уверенной.
Но теперь, когда Фенела завидела младшую сестру, весело впорхнувшую в комнату и беззаботно что-то щебечущую, ей впервые пришло в голову, что дружба Николаса — это то единственное, что она должна сохранить во что бы то ни стало.
В течение последних недель Фенела упрямо лелеяла в душе страсть к Рексу. Но вот теперь он уезжает, уходит из ее жизни, поэтому придется заставить себя забыть о нем, вытравить его образ из сознания так же решительно и бесповоротно, как она позволила самому Рексу покинуть ее дом.
Да, у нее хватило сил сопротивляться его страстным желаниям, у нее также хватило сил добровольно отказаться от собственного счастья, которое можно было купить только за непомерно большую цену.
И теперь у нее обязательно должно хватить сил, чтобы сломить предательское волнение ее души, все еще безоглядно стремившейся к Рексу, ее разума, который с неодолимым упорством заставлял девушку бесконечно перебирать в памяти дорогие мгновения.
— Ох, прямо выразить не могу, как все стали милы и добры со мной, — щебетала тем временем My. — Все спрашивают о папе, и даже — ты только представь себе, Фенела! — миссис Хупер предложила нам взять у нее немного слив, если понадобится.
Не успела Фенела ответить на это, как My, переводя взгляд с Николаса на старшую сестру, осведомилась:
— Да что с вами стряслось? Вы оба так странно выглядите… Надеюсь, вы не ссорились тут, нет?
— Конечно, нет, — усмехнулась Фенела.
Однако ответ прозвучал не совсем убедительно, и My, взяв Николаса под руку, заметила:
— По-моему, вы оба ерундой занимаетесь. Два прекраснейших человека на свете, просто представить себе невозможно, что между вами могут возникать ссоры!
Николас наклонился и чмокнул девочку в щечку.
— Ах, My, — шутливо вздохнул он, — как жаль, что я не смог дождаться, пока ты вырастешь! Вот ты бы оценила меня по достоинству! К сожалению, под представления Фенелы об идеальном муже я никак не подхожу.
В голосе его звучала скрытая горечь, и девушка чувствовала, что Ник задет за живое, однако найти примиряющих слов она так и не смогла.
Фенела собрала со стола принесенные My свертки и направилась к двери.
— Пойду, отнесу их в кухню, — бросила она через плечо, но ей никто не ответил.
В кухне Фенела помогла горничной из Уетерби-Корт быстренько приготовить чай и особенно усердно сервировала поднос с горкой аккуратно нарезанных сандвичей, однако, войдя с подносом в гостиную, к своему разочарованию обнаружила там только My.