– Как отступить?! – взвился Гитлер. – Кейтель, вы в своем уме?! Мы же фактически теряем Венгрию и здоровенный кусок протектората Богемии и Моравии! А нам как никогда нужна промышленность последнего!
– Но, мой фюрер, в противном случае мы можем потерять до ста пятидесяти тысяч солдат!
– Сталин никогда не додумается до такой операции, а его тупоголовые командиры и комиссары, командующие дивизиями, – тем более! И даже если додумается – все равно не сможет ее осуществить. Поэтому, Кейтель, из района Мишкольца готовьте контрнаступление в направлении на Дебрецен, понятно? Или вам пора в отпуск?
– Понятно, мой фюрер.
1 мая 1942 года. Окрестности города Браунсберг.
Гвардии старший лейтенант Никита Голенко начала этого боя ждал спокойно, без нервов. Что, в общем‑то, и неудивительно после пережитых боев. Однако тупое сидение в засаде и ожидание боя вот уже в течение часа начинало раздражать. Сегодня с утра сводный отряд из батальона тяжелых танков и батальона «тридцатьчетверок» обогнал отступающих к Кенигсбергу немцев и затаился в засаде на одной из дорог.
Вдруг ожила рация, коротко прошипев знакомым голосом:
– Зубр‑Один, я – Орел‑Два, прием!
Практически сразу послышался голос комбата:
– Я – Зубр‑Один, слышу вас, прием!
– Вижу колонну бронетехники противника… до батальона танков и бронетранспортеров! Повторяю, бронетехника противни… на встречном кур… удаление до двух киломе… я –… прием!
– Понял вас, Орел‑Два. По нашей дороге? Прием!
– Да, удал… двух километров, прошли перекресток, прием!
– Понял, Орел‑Два. Что окрестности? Прием!
– …нор… Два. Прием!
– Не понял, я – Зубр‑Один, Орлу‑Два, повтори! Прием!
– Окр… льно… нет… повторяю, с флангов никого… рием.
– Понял, Орел‑Два. Спасибо! Прием! – закончил общение с наблюдателем комбат.
И через несколько секунд добавил:
– Я – Зубр‑Один, всем! Полная готовность!
Голенко весь подобрался и быстро перепроверил готовность своего взвода.
Последние минуты ожидания тянулись дольше, чем весь предыдущий час. И вот наконец появилось охранение колонны – обычные несколько мотоциклов, известных любому любителю послевоенного кино.
Однако рация зашипела лишь после того, как из‑за поворота выползла уже значительная часть всей колонны.
– Я Зубр‑Один, всем! Огонь через пять секунд!
– Четыре… три… два… один… – Отсчитывающий последние секунды Никита вздохнул и на выдохе коротко рявкнул:
– Огонь!
Глухо ухнула пушка, чей снаряд прошил броню «тройки» насквозь. С фатальными для экипажа последствиями. Буквально полсекунды спустя в пылающий танк влетел еще один гостинец – все‑таки цели рота разобрать не успела.
– Бронебойный!
– Готово!
Голенко прицелился правее и всадил мощнейший снаряд в очередную жертву, после чего, еще немного переместив башню, начал наводить орудие на следующую машину. Но за мгновение до выстрела лейтенанта красующийся в его оптике танк сполна получил от кого‑то из ИСов. Сдетонировавший боекомплект разорвал «немца» на куски, отшвырнув длинноствольную танковую пушку далеко в поле. Последний из выживших фашистских танков, скрываемый встающими вокруг него фонтанами земли и дыма от рвущихся снарядов русских гигантов, пытался отступить и даже почти преуспел, получив свое, уже скрываясь за поворотом.
Больше отсюда целей не было видно. Головную часть колонны уничтожили секунд за тридцать‑сорок, а остальные танки и бронетехника были скрыты за поворотом. Снова зашипела рация:
– Зубр, я – Орел‑Два, прие…
– Чего тебе? Прием!
– Задние еще не поняли, в чем де… Колон… уплотняется. Прием!
– Зубр‑Один, я – Зубр‑Два, фланговую атаку, прием! – В эфир вылез бывший комиссар Шульга.
– Сам разберусь! Орел‑Два, смотри за флангом! Прием!
– Понял… рием!
– Я – Зубр‑Один, Дубу. Играй, повторяю – играй!
– Я – Дуб, принял. – В ход пошли ждущие своего часа «тридцатьчетверки».
ИСы, форсируя моторы, помчались вперед. Перед вылетающими из‑за поворота советскими танками открылось во всей красе скопище фашистской бронетехники. Немецкие броневики и танки активно лезли на поле, спешно пытаясь развернуться в подобие боевого строя. Едва увидев советские машины, вся эта орда открыла встречный огонь.
Бумкнувший по броне снаряд тряхнул железного коня лейтенанта, из‑за чего Голенко едва не откусил себе язык, но командовать подчиненными не прекратил, отметив про себя, что бойцы неплохо держатся и даже попадают, даром, что это один из их первых боев.
По броне звякнуло еще пару раз. Никита начал уже волноваться – попадут еще в гусеницу или каток, – когда огонь открыли «тридцатьчетверки».
И немецким танкистам сразу стало не до драки с наступающим батальоном «Сталиных». Появления советских танков в своем тылу эсэсовцы из «Мертвой головы» совершенно не ожидали и закономерно скатились в панику, после чего ни о каком сопротивлении речь далее уже не шла – воины СС развернулись все как один и обратились в бегство.
Гнаться на тяжелых ИСах за немцами, удирающими по шоссе, было бы идиотизмом и в планы комбата не входило. Поэтому третий Отдельный танковый полк Особой армии быстро добил бронетранспортеры и застрявшие и заглохшие «Панцеры», после чего, пройдя насквозь поле битвы, заставленное дымящейся техникой, встал. Ехавшая следом на БМП пехота уже прочесывала дорогу и окрестные поля, выискивая раненых и прячущихся немецких солдат. Очередной день войны только начинался…
2 мая 1942 года. Москва, Кремль.
– Пока что нашим войскам не удается взять Мишкольц, товарищ Сталин. Немцы нанесли там контрудар, отбросив наши войска обратно к Тисе. Дальше они не продвинулись, но наступление на Врутки, похоже, придется приостановить. – Василевский развел руками, словно оправдываясь.
– Это нэхорошо, товарищи маршалы. – Сталин недовольно покачал головой. – Какой у нас рэзэрвный план?
– Вернуться к изначальному плану товарища Тимошенко, – ответил поднявшийся Шапошников. – Следуя ему, мы, может, и не уничтожим разом две армии вермахта, но потихоньку вытесним противника в Чехию. – И, секунду помявшись, маршал добавил: – Есть и еще один план, товарищ Сталин. Но он несколько рискованный.
– Давайтэ послушаем, Борис Михайлович. Вернуться к плану товарища Тимошенко мы всегда успеем.
– Идея в том, чтобы высадить на вскрытый разведкой полевой аэродром между Банско‑Бистрицей и городком Лученец – рядом с Зволеном – две воздушно‑десантные бригады. После чего нанести ими удар по расходящимся направлениям – одной бригадой собственно на Банско‑Бистрицу, а второй – на Крупину. Одновременно с этим изменим направление удара Первой Гвардейской армии – вместо города Врутки будем наступать на Брезно и далее на Банско‑Бистрицу, для соединения с десантниками…
– Как‑то у вас, Борис Михайлович, все больно легко выходит, – заметил Сталин. – Хотя даже десантирование двух бригад в условиях противодействия нэмцев – уже исключително трудная задача.
– Собственно, именно поэтому десантирование будет производиться ночью.
После подобного заявления в кабинете мгновенно стало очень‑очень тихо. Отходящий к окну Сталин приостановился и, повернувшись и помахав неизменной трубкой, с удивлением спросил: