— Да, конечно, — ответил тот.
— Или даже может сам их и найдешь?
— Мы договоримся с Омере, — сухо ответил Деш.
— А как же быть с требованием людей, освободить землян? — уточнил имилот Кефера.
— Уверен, что это требование землян, а не людей. Если среди них землян не будет, оно перестанет быть актуальным, — ответил Рейпатеонд. — Деш, ты как считаешь?
— Согласен, что сейчас нужно действовать именно таким образом, но не уверен, что это сработает так, как мы предполагаем, — ответил Деш.
— Попытка интегрировать их в общество, оказалась ошибкой, — добавил Рейпатеонд. — Наш вывод, что среда способна изменить человека, здесь не оправдался. Даже будучи маленькой частью среды, человек может ее уничтожить.
— А как дела с сервисной кампанией по установке целей? — поинтересовался Деш.
— Очень мало, — ответил Омере. — К сожалению, очень мало. Кто-то не считает нужным, другие еще не успели. Но поступает много сообщений, что люди не появляются дома, поэтому хозяева их не могут доставить в сервис. И это хуже всего.
— А есть какие-то отзывы от обладателей прав?
— Да, поступали. После обслуживания люди приходили в норму и выполняют свою работу согласно инструкциям.
— Но, изолируя землян, мы возвращаемся к старому вопросу, — напомнил Рейпатеонд. — Их тоже нужно куда-то девать. Временно Манкоа может хранить их у себя. Но в перспективе…
— В лаборатории университета их тоже держать не будет удобно, — сказал Кефера.
— Деш, тогда, может, все-таки снова поговорим о возврате их на Землю? — спросил Сайкон.
— Это почти равносильно утилизации, — ответил Деш. — Среда, прежде всего социальная, а наиболее опасна именно она, настолько изменилась, что вероятность адаптации и выживания приравнивает возврат к негуманным методам.
— Но они же адаптировались в свое время на Клетионе. Это не было не гуманно, — возразил Рейпатеонд.
— При заселении Клетиона, там не было социальной среды. Люди должны были создать ее сами. А окружающая среда была безопасна.
Глава 9
— То есть мы сами его себе придумали? — с азартом, осипевая от частого в последнее время молчания, продолжал начатый спор Авдей.
Он злился на Деша, что тот снова запер его у себя в лаборатории одного, в отдельной комнате, в которой было лишь небольшое окно, и то направленное вверх. Но Авдей был рад, что хоть иногда Деш заходит. Ему очень не хватало общения. Он даже не знал, где находятся остальные земляне. Здесь же, может, за соседней стеной, или еще где-то… Живы ли они…
— Нельзя так утверждать, — не теряясь, ответил Деш. — Среди людей все-таки есть те, кто может вникать в информационный тон. Они и посеяли среди вас эти идеи. Такие люди были всегда, хоть их и было мало.
— И кто же они, эти особенные люди?
— Они не особенные. Обычные, как и все. Мы как-то с тобой уже говорили об этом. Просто кто-то умеет петь, кто-то умеет думать и изобретать. Они умеют вникать в тон, точнее лучше других чувствовать его. Только они не умели четко разделять нити и расшифровывать тон, часто делали неправильные выводы.
— Для людей, я так понял, это очень сложно. А для вас? — поинтересовался Авдей.
— Для нас это тоже не просто. И, кроме того, очень сложно найти в тоне, не зная, что именно ты хочешь найти. Ты просто не сможешь отделить нужное от ненужного. Например, не зная тебя, я бы, пожалуй, не смог ничего узнать о твоем друге Ярославе, — пояснил Деш. — Только если бы случайно наткнулся на его тон. Поэтому тон не всегда может быть полезным.
Авдея словно сбило поездом упоминание о Ярике. Его мысли мгновенно растрои́лись, и он словно через пелену воспринимал слова Деша.
— А одна из таких ошибок, — продолжал Деш, — многократно пересказанная, так изменилась, что стала восприниматься уже как происходящая из разных источников. Совпадения в деталях в таком случае были неизбежны! Но для вас почему-то они стали неоспоримым доказательством.
Авдей сидел за столом и переставлял с места на место маленькие фигурки, сделанные из бумагоподобного материала, который он выпросил у Деша; периодически он возвращался к новой еще незаконченной фигурке, подправлял в ней какие-то детали и отставлял ее в сторону.
Ему хотелось поспорить, но понимая, что в знании собственной истории ему не сравниться с Дешем, он не осмеливался и на этот раз решил просто согласиться.
— Мы иногда ошибаемся и принимаем желаемое за действительное. А вы, верно, не ошибаетесь? — задумчиво проговорил Авдей.
— Бывает. Наша ошибка, например, была в том, что мы оставили и отпустили тебя и всех людей с экспериментального носителя. Землян, как вы себя называете. Мы не в полной мере учли вашу враждебность, которую вы испытываете априори ко всему, что оказывается над вами, на что вы не можете повлиять, даже если вам всего лишь кажется, что вы не можете повлиять.
Деш обратил внимание, что фигурки у Авдея разные. Одни напоминали людей и земных животных, другие существа системы Прата.
— Это чушь! — возразил Авдей.
— Это чушь?! — удивился Деш, привлекая внимание Авдея на происходящее на столе, где почему-то пратиарийские фигурки в большинстве своем лежали, а земные стояли.
— Но это же вы нас таким сделали? — сознание Авдея машинально пыталось найти оправдание.
Деш узнал этот алгоритм защитной реакции.
— В основных моделях поведения изначально присутствовала осторожность. Но как следствие многократных суперпозиций, — рассуждал он, — враждебность могла, конечно, возникнуть. А то, что она стала нормой, — это приобретенная черта.
— Это то, что вы называете феноменами? — уточнил Авдей.
— Совершенно верно! — подтвердил Деш. — Кроме того, мы знали, — продолжил он, — что вы легко поддаетесь новым ценностям, и, зная как, легко заставить вас в них поверить. Поэтому здесь в Мантаме всего десять человек смогли обратить в так называемую новую веру два миллиона людей с Клетиона.
— Они были наивны, как дети! — ответил Авдей. — Я был в шоке, насколько легко Майкл манипулировал ими с самого первого асана общения с ними.
Деш достал два сосуда, воспарил немного к своду комнаты и стал собирать мелкие листики таойи и цветы паиса, отдавая предпочтение только что раскрывшимся.
— А всего вас, землян, было меньше тысячи, — продолжил Деш, стараясь подчеркнуть ничтожность процента землян. А клетионцев на Прата уже…
— И нас специально разделили по центрам Манкоа, — перебил его Авдей.
— Да. Так чтобы в одном центре оставалось не больше десяти человек. Мы стремились, чтобы вы адаптировались в новых условиях. Оставь вас большими группами, этого бы точно не происходило.
Но хуже всего, что вы сюда принести идеи разрушения. Известно ли тебе, что при первом организованном вами взрыве погибло двадцать шесть пратиарийцев? От второго взрыва погибло уже больше тысячи.
— А погибших людей ты, значит, не считаешь?
— Есть ли смысл их считать, коли вы сами не считаетесь с тем, что они могут погибнуть от ваших же рук?! Даже от собственных рук?! При втором взрыве человек сам взорвал себя в межпланетном гоне. Шансов выжить не было ни у кого! Это ты можешь объяснить?
— Я — нет. Ты, наверное, можешь! Но, в конце концов, ты сам говоришь, что причинность в нас заложена. Значит, ее не может не быть!
— Вас не просто понять! Трудно понять, чего вы хотите! Что вас не устраивало?!
Авдей выдержал небольшую паузу, после чего сказал:
— Теперь ты еще скажешь, что, кроме того, что мы легко поддаемся влияниям, не знаем меры, еще и сами не знаем, чего хотим! От этого все наши, а теперь и ваши, беды и несчастья!
Теперь Деш немного задумался.
— Ваш пророк уже давно сказал вам, что нужно, чтобы решить все ваши проблемы: «Не содей неволимого!»
— Какой именно пророк?
— Он был только один!
С одной стороны носитель, который Авдей видел сам. С другой стороны пророк, о котором упомянул Деш, относил мысли к старым представлениям о собственном происхождении. С третьей… и четвертой… Порочный круг опять замкнулся в завязанный узлами тор.