Превозмогая себя, он крючковатой палкой выковыривал куски тыквы, хлеба, глиняные черепки и складывал в мешок. Поднявшееся над крышами домов солнце пригрело, и смрад стал невыносим. Благо, что со стороны реки потянул ветерок, и зловонное облако понесло в сторону филерши. Она перестала лузгать семечки, собрала лоток и перебралась подальше. Ван торжествовал и, чтобы сделать победу окончательной, зацепил крюком дохлую кошку и выпихнул ее на край ямы. Зловоние распространилось на всю улицу. Праздные зеваки у харчевни тут же ретировались, не выдержала и филерша — покинула свой пост и перебралась в подъезд.
В это время со стороны Деповской послышался шум мотора, и хорошо знакомый Малышу «опель» подъехал к дому. Из него вышел Ясновский; выглядел он изрядно помятым. Стрелки брюк, обычно наглаженные до умопомрачительной остроты, пузырились на коленях, а модная шляпа выглядела так, будто побывала под чьим-то задом. Под глазами залегли темные мешки, а кожа напоминала древний пергамент. Разбитной походкой ротмистр направился к подъезду. С его появлением зашевелились и филеры, торговка возвратилась на свой пост, а из двора пекарни вышли два кряжистых мужика с метлами и принялись суетливо мести мостовую.
Прошло несколько минут. Из подъезда выскочил телохранитель Люшкова и шмыгнул в харчевню за рассолом. Дмитрий оживился и не спускал глаз с окон квартиры. Как и в предыдущие дни, занавески в спальне и гостиной оставались задернутыми — Люшков опасался снайпера. Сквозняк, гулявший по комнатам, всколыхнул их и в падающих на окно лучах солнца Дмитрий увидел двоих. Ясновский, запрокинув голову, жадными глотками пил воду из графина. Люшков топтался у зеркала и приводил себя в порядок. Его голова отчетливо пропечаталась в окне. Рука Гордеева потянулась к пистолету. Один, всего один удачный выстрел и с предателем было бы покончено. Дервиш такого приказа не дал, и Дмитрию только и оставалось, что наблюдать.
Люшков не заставил себя ждать — вскоре появился на улице вместе с Ясновским. Выглядел он бодро, похоже, ночные загулы не сказались на его здоровье, твердым шагом прошел к машине и сел на заднее сиденье. Ротмистр занял место рядом с водителем. После их отъезда расслабились и филеры. Однако Малыш и Дмитрий не спешили покидать наблюдательные посты. И не напрасно. Во дворе пекарни заработал мотор и из ворот выкатился «форд», а из соседнего дома на улицу вышли три молодчика. Это окончательно убедило Дмитрия в том, то Павел прав — ликвидацию Люшкова безопаснее всего было проводить у аптеки Чжао.
Там дежурила группа Ольшевского. Ее ожидал сюрприз. Ясновский, оставив Люшкова у Чжао, возвратился в город. Это немало озадачило Павла. Он не мог понять, почему они изменили заведенный порядок. То ли это было верхом их самонадеянности, то ли коварный Дулепов задумал какую-то пакость. Пока Павел ломал голову, ему на смену приехал Дмитрий с группой и продолжил наблюдение за аптекой.
Шло время, сеанс лечения Люшкова затягивался. Первым терпение иссякло у Михаила. Он порывался проверить аптеку.
— Миша, уж лучше мне, — предложила Анна.
— Лучше… Хуже… Четвертый день глаза мозолим. Нянькаемся со сволочью, по мне — пойти и кончить! — вспыхнул он.
— А вдруг засада? — предостерег Николай.
— Саныч приказа не давал, — напомнил Дмитрий.
— Какая разница, с приказом или без, — буркнул Михаил и потянулся к пистолету.
— Миш, остынь! Чё горячку пороть? Дулепов просто так ничего не делает, — и Николай обратил внимание на странную тишину у аптеки.
А тот упрямо гнул свое:
— Они что, невидимки? Если так…
— Угомонись! Будем ждать, — оборвал Дмитрий.
— Чего? Когда рак на горе свиснет? — отмахнулся Михаил и ухватился за ручку дверцы.
— Стой! Я приказываю сидеть! — рыкнул Гордеев.
— Чё? Я тебе не пацан, чтобы меня строить! За мной…
— Дима! Миша! Прекратите! — вмешалась Анна.
Дмитрий отпустил руку Михаила и почувствовал себя неловко. Он, которого Центр направил для выполнения особого задания, поддался эмоциям и, вместо того чтобы убедить, пытался, как солдафон, поставить на место того, кто не раз доказал свой профессионализм.
— Извини, Миша, погорячился, — повинился Дмитрий.
Михаил быстро остыл и, смутившись под укоризненным взглядом Анны, пробормотал:
— Я тоже хорош. Не пойму, какая муха укусила.
Окончательно их примирил и заставил забыть об инциденте Николай. От его внимательного взгляда не ускользнуло то, на что они не обратили внимания.
— Ребята, кажись, засада? — спросил он.
— Где? — вскликнули они в один голос.
— Соседний с аптекой дом, — кивнул Николай.
Пустовавшее еще вчера полуподвальное помещение сегодня ожило. Новенькая вывеска появилась в окне, а над входом погромыхивал на ветру большущий жестяный сапог.
— Интересно, что это за сапожник там объявился? — оживился Михаил.
— Чтобы нас подковать. Место для наблюдения самое подходящее, — стоял на своем Николай.
— Да, подозрительно все это, — согласился Дмитрий и предложил: — Надо бы прощупать.
— Согласен. Кто пойдет? — поддержал Михаил.
— Можно мне? — вызвалась Анна.
— Лучше я, а вы с Мишей подстрахуете, — взял на себя инициативу Гордеев.
— Ладно, — не стал возражать Михаил.
— Коля, езжай вперед, я там выйду, — распорядился Дмитрий.
Они отъехали от аптеки, свернули за угол и остановились у булочной Ожогина. Гордеев вышел из машины и направился к сапожной мастерской. Чуть позже вслед за ним двинулись Михаил с Анной. Дмитрий неспешным шагом приближался к мастерской и мысленно выверял план акции против Люшкова. С того места, которое предстояло занять основной группе, до аптеки Чжао было ровно сто семьдесят шагов и три с половиной минуты спокойного хода. Теперь же, если у «сапожника», как предполагал Николай, готовилась засада, в план ликвидации срочно требовалось вносить изменения.
Внимательный взгляд Дмитрия не упускал ни одной мелочи. Несмотря на внезапно возникшее осложнение в операции, он не терял уверенности, что более подходящего места для ее проведения, чем аптека Чжао, не найти. Ближайший к ней полицейский участок находился в полукилометре. За все дни наблюдений здесь так и не появилась ни одна «бамбуковая палка» — полицейский. Прилегающие узкие улочки не позволяли развить скорость, поэтому при самом удачном раскладе подкрепление к Люшкову могло подоспеть не раньше чем через десять минут. Располагавшаяся поблизости строительная контора, у которой постоянно терся рабочий люд, идеально подходила для группы прикрытия.
Все эти «за» и «против» будущего плана Дмитрий мысленно взвешивал, пока шел к сапожной мастерской. Поравнявшись с крыльцом, испачкал в пыли ботинки, по щербатым ступенькам спустился вниз и толкнул дверь. Старые, плохо смазанные петли пронзительно взвизгнули, он шагнул вниз — в нос шибанул кисловатый запах отсыревшей кожи — и остановился на пороге, подождал, когда глаза освоятся с полумраком.
На наспех сколоченных деревянных стеллажах сиротливо стояли несколько пар мужских и женских туфель и десяток колодок. У окна, склонившись над сапожной лапой, ловко орудовал над башмаком иглой и дратвой плюгавенький мужичонка. Его узловатые пальцы покрывали черные точки, а на указательных кожа заскорузла от дратвы. Как и положено сапожнику, с утра он был пьян.
Дмитрий поставил ногу на ящик. Сапожник отложил башмак в сторону, заученным движением смахнул бархоткой пыль с ботинка, а потом щетка в его руке буквально запорхала в воздухе. Пока он наводил на ботинках зеркальный блеск, у Дмитрия было время осмотреться. Жандармами здесь и не пахло. Изо всех углов на него глядела нищета, а лихая чечетка, сыгранная щеткой на ящике, развеяла последние подозрения, что перед ним шпик. Дмитрий выгреб из кармана мелочь, бросил на контору, вышел на улицу и возвратился к машине. За то время, пока он отсутствовал, Люшков покинул Чжао. Забрал его Ясновский. Он приехал один и без охраны. Но больше Дмитрия порадовало другое — контрразведка никак себя не проявила. Он уже не сомневался в том, что акцию по Люшкову откладывать дальше не имело смысла, а местом ее проведения должна стать именно Аптека Чжао.