Не дожидаясь, когда поезд тронется, он забрался на верхнюю полку и забылся в глубоком сне. Лагерь, стылый барак, кабинеты Лубянки, Фитин и Берия — все смешалось в бешено крутившемся калейдоскопе. В следующее мгновение эта мрачная мозаика рассыпалась, и перед Плакидиным возникло море. Оно ласково плескало ленивой волной и нежно щекотало ноги. Он глубоко вдохнул и с головой погрузился в воду.
Разбудили Ивана беззаботный детский смех и яркий солнечный свет. Он приоткрыл глаза и осмотрелся. Нет, это не был очередной сон. На нижней полке шла веселая возня. Молодая супружеская пара пыталась угомонить непоседливую, как чертенок, девчушку. Семейная идиллия, веселый перестук вагонных колес и живописные пейзажи, мелькавшие за окном, пробудили в нем чувство опьяняющей свободы, которое овладело им в ту самую минуту, когда в тегеранском аэропорту захлопнулся люк пассажирского самолета и за ним остались два угрюмых офицера из спецотдела НКВД.
Пять дней назад он, медленно угасавший в стылом лагерном бараке, не мог себе представить подобного хода событий. Всемогущий Лаврентий Берия вырвал его из небытия. Подчиняясь воле наркома, десятки разведчиков приняли участие в молниеносной операции. Покинув Москву, замерзавшую и задыхавшуюся в тисках осады, Плакидин за считаные часы преодолел два континента и оказался в США. Впереди его ждала явка с советским резидентом Ахмеровым. Центр назначил ее в итальянском ресторанчике в районе Бруклина. Это место Ивану было знакомо по предыдущей командировке. Закрыв глаза, он пытался представить себе резидента.
Один из лучших разведчиков 1-го управления НКВД в Америке Ицхак Ахмеров, больше известный на Лубянке под псевдонимами Майкл Адамец, Майкл Грин и Билл Грейнике, добывал ценнейшую информацию — подлинники документов из Пентагона и Госдепа. Агенты из этих ведомств сумками приносили на явки секретные депеши, распоряжения и докладные. Объем был настолько велик, что группа из трех помощников Ахмерова не успевала переснимать их на микропленки.
Наряду с блестящими организаторскими способностями, Ицхак обладал поразительной способностью завоевывать доверие окружающих. Перед его обаянием и умением польстить мало кто мог устоять. После предательства связника 4-го отдела 1-го управления НКВД Чэмберса он в короткий срок восстановил работу резидентуры, а позже приобрел ряд перспективных источников. Вскоре созданная им агентурная сеть покрыла почти все Восточное побережье США, а несколько агентов заняли ключевые посты в министерствах экономики и энергетики. Его успехи вынуждали руководство советской разведки закрывать глаза на многие прегрешения «горячего южанина».
Ахмерову, выросшему в Баку, где жизнь била ключом, трудно было вместить свою неуемную натуру в аскетические шоры «железного рыцаря революции». Он позволял себе обедать в самых шикарных ресторанах и отдыхать во Флориде в компании соблазнительных стриптизерш. Его женитьба на племяннице лидера коммунистов США Эрла Броудера — хорошенькой Хелен Лоури вызвала шок в управлении разведки. Ахмеров нарушил табу и перешел все мыслимые и немыслимые границы — нелегал мог позволить себе только одну любовь: любовь к Родине и только одну связь — с НКВД.
В какой-то момент казалось, что для Ицхака все кончено. Нарком Ежов в поисках «врагов народа, пробравшихся в советскую разведку», каленым железом выжигал измену. К лету 1938 года большинство резидентур оказались обезглавленными.
Ахмеров уцелел. Его спасло от неминуемой расправы не объяснение, не лишенное кавказкой хитрости, и не влияние через Хелен на ее дяденьку — норовистого Броудера, который и сам-то находился под контролем Особого сектора ЦК. Его спасли близкие отношения с Гарри Гопкинсом, другом президента Рузвельта, и Элджером Хиссом, занимавшим важный пост в управлении Госдепа Дальнего Востока. Оба были позарез нужны наркому НКВД, и потому «горячего южанина» решили не трогать.
Многое из этого не было известно Плакидину, но то, что Ицхак мог сыграть важную роль в предстоящей операции, у него сомнений не вызывало. Он пытался сосредоточиться на предстоящей беседе и продумывал ее варианты, но так не сделал окончательного выбора. Поезд въехал в каменные джунгли Нью-Йорка. Пассажиры оживились и стали собираться. Иван присоединился к ним и на перрон вокзала вышел полным сил и энергии.
Прошло пять лет с тех пор, как разведчик Плакидин покинул город. Память не подвела; он быстро отыскал итальянский ресторан, где была назначена явка с Ахмеровым. В нем почти ничего не изменилось, разве что строгие костюмы официантов, фронтовые фотографии и плакаты, призывающие бороться с немецкими шпионами и диверсантами, напоминали о том, что война в далекой Европе своими отголосками докатилась и сюда.
До встречи с Ицхаком оставалось время, и Иван воспользовался этим. После изматывающей дороги через полмира, из того ада, где властвовали цербер Волчок и сторожевой пес Троцкий, ему хотелось сполна насладиться редкими минутами покоя перед тем, как погрузиться в мир тайной войны. Заказав легкую закуску, он мелкими глотками пил коньяк, прислушивался к завораживающей мелодии негритянского блюза, наслаждался пением певца и учился радоваться мелочам жизни. Она опять возвращалась к нему, как и тогда — в далеком 1912 году.
В тот год, в сентябре, Одесса изнывала от невероятной жары. Дикие пляжи в районе Лузановки снова ожили, и вся Молдованка и Пересыпь повалили к морю. Вместе с Вовиком Крамлиди, Юркой Сердюком и Саней Кововым он, поживившись кавунами на бахче у Евсеича, отправился на пляж. Там ныряли и гонялись друг за другом, наслаждаясь остатками последнего тепла перед наступлением промозглой и слякотной зимы. Затем, забравшись на баркас, уминали за обе щеки сладкие, как сахар, кавуны и, наевшись до отвала, откликнулись на спину. У них уже не оставалось сил пошевелить ни ногой, ни рукой. Запах просмоленных досок кружил голову, а легкая качка убаюкивала…
— Столик заказывали на двоих? — это вопрос вернул Ивана из далекого прошлого.
Он встрепенулся. Перед ним стоял мужчина, хорошо знакомый по фотографиям, которые показывал Фитин. Теплая улыбка гуляла на полных губах, черные волосы отливали синевой, а смуглая кожа выдавала в нем южанина.
— Я жду компаньона, — назвал Плакидин вторую часть пароля и протянул руку.
Ахмеров ответил энергичным рукопожатием, сел за столик, скептически оценил скудный обед и с иронией заметил:
— Нет, так не пойдет! Вы что, решили меня уморить? — и, подозвав официанта, изменил заказ.
Начал он с шотландского виски и закончил кубинскими ананасами. От обилия на столе глаза Плакса округлились. Это не осталось незамеченным Ахмеровым. Он хитро прищурился и сказал:
— Что поделаешь, Иван, положение обязывает. Как говаривал один известный поэт — «Ешь ананас, рябчиков жуй! Радуйся жизни, проклятый буржуй!».
— Извините, Ицхак, по-моему, там шла речь о последнем дне этого жизнерадостного гурмана, — с улыбкой заметил Плакс.
— Не буду спорить. Но нам такое вряд ли грозит, — рассмеялся Ахмеров и, разлив виски по рюмкам, предложил тост: — За встречу и успешную работу!
Не успели они закусить, как официант — в надежде на щедрые чаевые — решил ублажить богатого клиента: снова подлетел к столику, согнулся в низком поклоне и поинтересовался:
— Господа еще что-то закажут?
— Спасибо, пока нет, — отказался Ицхак и, чтобы отделаться от официанта, ворчливо заметил: — Не суетитесь, любезный. Когда надо — я позову.
— Хорошо, сэр! — смешался тот и ретировался в подсобку.
Теперь, когда разговору никто не мешал, с лица Ахмерова исчезла маска счастливого жизнелюбца, и, понизив голос, он с тревогой спросил:
— Как там у нас?
— Тяжело, но выстоим, — не стал скрывать Иван.
— А он где?
— На месте. Седьмого принимал парад.
— Значит, не так страшно, как здесь малюют, — оживился Ахмеров и с ожесточением произнес: — Когда же эту погань в шею погоним?
— Скоро, ждать осталось недолго. Из Сибири свежие дивизии подтягиваются.