Когда он был уже на полпути к цели, какой-то странный звук заставил его остановиться и прислушаться. Может, показалось? Нет, звук раздался снова, потом еще. В повисшей над поселком, мертвой тишине, слышно было далеко. Кажется, кто-то плакал, горько, навзрыд. Слава положил мешок с корнеплодами на землю. Покрутил головой, точно определяя направление, и, сжимая в мигом вспотевшей ладони, найденный вместе с мешком, ржавый заступ, крадучись пошел в сторону источника звуков. Пройдя по узкой тропинке между плетнями, заросшими чем-то вьющимся, он вошел в открытую калитку. Осмотрелся. Все как везде. Очередной сгоревший дом, разоренный двор. Вот только в отличие от остальных дворов, в этом есть кто-то живой. Вон в тех кустах возле сгоревшей баньки. Слава подошел и осторожно раздвинул ветки кустов. На земле лежал мальчишка, лет тринадцати, четырнадцати от силы. Мальчик старался, чтобы его никто не услышал, он изо всех сил зажимал себе рот подолом рубахи, утыкался лицом в землю, но все равно — глухие рыдания и всхлипы так и не смог заглушить совсем.
— Эй, ты кто? — сказал Слава, опуская заступ.
Мальчишка резко сел, точно распрямившаяся пружина, уставившись на Славу испуганными, красными от слез глазами:
— А ты кто?
— Я? Ну… замялся Слава. А действительно, кто он? Вот пацан, похоже, из местных. Я, это… в общем, прохожий. Проходил мимо, а тут…
— Проходил? — недоверчиво переспросил мальчишка. Голос у него стал подозрительным. И плакать он как-то сразу перестал.
— Ну да! — авторитетно подтвердил Слава, стараясь говорить как можно более добрым голосом. А ты давно здесь?
Мальчишка, словно не слыша вопроса, молча сопел и таращился на него.
— Как тебя звать? — снова спросил Слава, опускаясь перед ним на корточки. Теперь он сумел как следует разглядеть своего собеседника — косматая голова, волосы давно требовали и расчески и мыла, исцарапанный лоб, глаза сверлят его недоверчивыми буравчиками.
Наконец, мальчишка шмыгнул носом, утер лицо рукавом, и, отвернувшись от Славы, глухо произнес:
— Теха.
— Теха? Это прелестно! — Слава поднялся на ноги, огладил зачем-то джинсы. Мальчишка продолжал понуро сидеть на земле, обхватив колени руками.
— Ладно, Теха, вижу, ты успокоился, теперь можно поговорить. Повторяю вопрос: давно ты тут?
— Нет, — буркнул Теха, — солнце на четверть от земли было, когда я пришел. А тут такое… А ты?.. он упер взгляд в Славу, — давно?
Тот кивнул:
— Давно.
— Ты видел их?
— Кого "их"? — уточнил Слава.
— Ну, тех… кто это сделал… хэку. Видел?
— Не знаю, как их там зовут… хэку, или еще как… и Слава рассказал мальчишке, все что видел, с момента своего прихода в поселок. Так что, я не видел ни одного убитого в деревне, — закончил он на оптимистической ноте, стараясь не вызвать новую истерику, — значит люди, наверняка, спаслись. Ты случайно не знаешь, в какую сторону они могли пойти?
В ответ Слава услышал лишь сопение. Мальчишка о чем-то размышлял, подперев щеки грязными кулаками.
Внезапно Слава сообразил, что они говорят на одном языке. Чего в принципе не могло быть в этих Андах, или куда там его занесло. Хотя нет, он вдруг понял, что его насторожило с самого начала. Мальчик говорил не по-русски — артикуляция совсем не та. Но, не смотря на это, Слава понимал его речь, словно родную. Будто всю жизнь, с рождения слышал ее вокруг себя. Поэтому и не сразу понял, что перешел с русского, на какой-то другой язык. Ну, дела! Английский десять лет учил в школе, без особого успеха, а тут вдруг в один миг заделался полиглотом.
Пока он удивлялся про себя этому филологическому чуду, мальчишка еще посопел, а потом вскинул на него умоляющий взгляд:
— А ты, правда, никого в деревне не видел, кроме этих?
— Да говорю же тебе!.. воскликнул Слава притворно сердитым тоном, словно удивляясь его недоверчивости. Живых точно не было, — и поправился, увидев, как мальчишка судорожно сглотнул. И тел нет! Сам что ли не видишь?!
Теха встал с земли, поддернул широкие холщевые штаны, вытер воротом рубашки лицо и посмотрел на Славу неожиданно спокойным взглядом, небесно-голубых глаз:
— Это хорошо! Значит они ушли… успели.
— А куда ушли-то? — нетерпеливо поинтересовался Слава. Уже совсем стемнело, и он боялся не найти облюбованный для ночлега сарай.
— Да, куда ж еще — к Ивице и пошли, — пожал плечами Теха, и рассудительно добавил. А некоторые, так и в леса Хром-Минеса — у них там схроны на такой случай. Может, кто и в Лин пошел — но это разве что Пейко Щербатый свою семью туда увел — у них там вся родня.
— А твои куда?
— Мои должны были к Ивице идти, там Каса, отцовский брат живет.
— А Ивица, это где? — спросил Слава, без особого, впрочем, интереса — какое ему сейчас дело, до какой-то неведомой Ивицы
— Ивица, это там, — мальчишка махнул рукой куда-то на юго-запад, — За Каменным Бродом, два дня по Оравской дороге.
— А чего так далеко-то? Все так серьезно?
Теха опять пожал плечами и кивнул на сгоревший поселок:
— Ты же сам видишь.
— Да действительно. Слушай, — Слава взял его за рукав, — это же ваш дом?
Теха хмуро кивнул.
— Был наш.
— Тут же все сгорело, да?
Горькая усмешка в ответ.
— Ну, пойдем тогда, я тут один целый сарай нашел. Там переночуем. Ты как на это смотришь?
Мальчик подхватил с земли котомку, закинул ее на плечо, и сказал просто:
— Пошли.
В котомке у Техи оказались пирожки. С мясом и какой-то травой. Рапа — пояснил мальчик. Ну, рапа, так рапа — Славе было без разницы, главное, что вкусно и сытно. Тем более что мешок с корнеплодами пришлось выкинуть. Теха сказал, что люди их не едят, так как от них случается сильное расстройство живота и пучит. А выращивают их для ханей. Хани их любят, и жрут в любом количестве. Кто такие эти хани, Теха объяснить толком не смог, но Слава для себя понял, что это что-то вроде свиней. И растят их с той же целью.
Когда Слава, показав на чудное деревце, поинтересовался, съедобны ли его плоды, мальчишка ожесточенно замотал головой, и заявил, что лично он скорее будет есть новорожденных крысят живьем, чем прикоснется к "хлебу беды". Что это за "хлеб беды", и почему его нельзя есть, Слава выяснять, пока не стал. Преимущественная перед ним пригодность для еды новорожденных крысят говорила сама за себя
— А тебя, как зовут? — жуя пирожок, вдруг ни с того ни с чего поинтересовался Теха. Посмотрел на Славу и пояснил свой вопрос. Вид у тебя больно ненашенский. Откель ты тут взялся? С караваном? что ли пришел?
— С караваном, с караваном, — покивал Слава, мальчик сам давал ему подсказку. В самом деле, не рассказывать же ему подлинную историю Славкиного попадания в эту… в этот… ну куда он попал. Он и сам-то в нее не очень верил, а что с пацана взять, еще подумает, что ненормальный да сбежит, а попутчик в незнакомом краю, ой как был нужен.
— Да, извини, забыл представиться — Владислав. Очень приятно! — он церемонно кивнул и зачем-то шаркнул ногой. А прибыл я… чтобы такого наврать, чтоб выглядело хоть чуть-чуть правдоподобно. Но мальчик не дал ему договорить. Он выпучил глаза и открыл рот так, что из него выпал кусок пирога.
— Ва-ла-ди-са-ла…
— Сам ты сало! Владислав. Вла-ди-слав! Понял?
— Не бывает у людей таких имен! — убежденно отрезал Теха. Человеческий язык такое выговорить не сможет! Такие имена только у акети бывают! А ты, — он мельком глянул на собеседника, — на них не похож.
— Много ты знаешь, шкет!.. возмутился Слава, — что бывает, а что нет. Ладно, можешь звать меня Слава.
— Са-ала… попытался повторить за ним мальчик, но язык явно не хотел его слушатся.
— Блин, опять "сало"! А Влад, ты сможешь выговорить?
— Угу, — кивнул Теха. Влад — смогу! — хотя прозвучало это у него скорее, как Валад.
— Ну, значит так и зови, — не стал больше придираться Слава.
Они запили пирожки, холодной водой из кадки, и Слава понял — ни фига он не наелся. Да это и не мудрено — три жалких пирожка после целого дня беготни и переживаний. Живот, раздосадованный таким циничным обманом, даже и не думал прекращать голодное бурчание. Ко всему прочему, становилось все прохладней. Теха тем временем, достал из мешка меховую безрукавку и облачился в нее. Деловито и щедро припорошил крышку клети соломой, чтоб было мягче, и улегся, сунув мешок под голову. Поворочался пару минут и затих. Когда, не ожидавший такого быстрого перехода, Слава, обратился к нему с каким-то вопросом, то в ответ услышал лишь спокойное дыхание. "Во, народ! — подумал он, с некоторым удивлением. Ни флага, ни родины. Всю деревню сожгли, а он дрыхнет, как суслик, и хоть бы что!"