Наконец, он выбрался к какому-то шумливому горному ручью. Торопясь, вода тонкой струйкой храбро прыгала вниз с обрыва, и с шумом разбивалась на камнях где-то в узком горле каменистого оврага, рассыпаясь во все стороны радужными брызгами. Слава долго ловил в ладони эту невесомую ледяную водную пыль, кое-как смочил горло и обтер лицо. Стало чуть легче. Подумалось: "А может ну его на фиг, не ходить никуда, а посидеть до вечера здесь, около водопадика?" Сил уже не было совершенно. Он поднял глаза к небу. Нет, оставаться нельзя — солнце явственно пошло на вторую половину дня, разворачиваясь за горы. Ночевать в незнакомом лесу, одному, ну его на хрен!
С трудом, оторвав от плоского камня зад, старлей двинулся дальше, напевая для бодрости: "Ведь ты моряк Славка, а это значит, что не страшны тебе ни горы, ни беда…" Преодолев еще один, бессчетный подъем, он оказался на более-менее открытом месте и с этой "смотровой площадки" еще раз обозрел окрестности. Вон она "голова змеи", осталась дальше за спиной. Но это бог с ней, гораздо важней другое — прямо под ногами, из леса тянулись в небо несколько столбов дыма. Слава присвистнул: "Что, интересно, может так гореть? Пастухи развели костер? Ничего себе костерок! В любом случае, нужно попытаться добраться туда — вдруг там действительно люди?"
Спускаться вниз, и одновременно придерживаться выбранного направления было сложновато, но возможное, близкое присутствие людей придавало сил. Проплутав по пересеченной местности еще час, Слава обнаружил, что под ногами пошла ровная земля. Он прибавил скорости, и, миновав густые кусты, неожиданно вышел на невысокий уступ. Лес закончился. Примерно в метре, начиналась, расчищенная от деревьев, полоса земли, а дальше шло вскопанное поле. Черная земля парила на солнце, а за полем, огороженные плетеным забором, стояли невысокие строения — то ли сараюхи, то ли бани. Была видна и часть дороги — с заросшего лесом склона холма спускалась наезженная колея. Она выводила прямо к воротам. Вернее, это раньше их можно было назвать воротами, а сейчас, одна створка сорвана и валяется на земле, а вторая криво висит на одной петле. Слава остановился, высматривая, где ему лучше спуститься и добраться до дороги. В этот момент рухнула стена одного из сараев, в свою очередь, проломив плетень, и на поле выбралось чудовище. Не дай бог, такое приснится во сне. А тут наяву. Слава, как подкошенный, рухнул на землю, и, не поворачиваясь, задом, задом, отполз в кусты, где и притаился. Что-то говорило ему — на глаза чудищу лучше не попадаться. Монстр обвел взглядом поле, и, издав торжествующий рык, полез обратно в пролом.
Горная деревушка догорала. Жарким, почти невидимым в свете солнца, огнем. Только струи горячего воздуха заставляли плясать хлопья пепла, да снопы искр, взлетали в небо, когда рушилась еще одна хижина. Никто даже не пытался тушить пожар. Похоже, деревушка была покинута людьми, еще до того, как загорелся первый дом. Хорошо бы если так! Слава от всего сердца надеялся, что никто из жителей не попался на глаза тем звероподобным громилам, что теперь хозяйничали здесь.
Это были не звери, в смысле, не животные, но и не люди — точно! Нечто среднее между вставшим на задние лапы медведем и огромной, донельзя лохматой обезьяной. Хотя морда все же не обезьянья — хищная клыкастая, больше похожа на медвежью, только короче. Могучие существа, с непропорционально широкими плечами и длинными мощными руками, двигались довольно проворно для своих размеров, с какой-то резкой четкостью, словно хорошо отлаженные механизмы.
Слава, сидя в своем укрытии на самом краю леса, на склоне горы, видел, как, с непонятным упорством, кружили они по дворам, вытаскивая, из еще не охваченных пламенем домов, немудрящий скарб. Не ради поживы, или какой-нибудь корысти, а просто, для того чтобы тут же на улице все разломать и разорвать. Славе была видна только часть деревни — несколько стоящих около леса домов — дальше главная деревенская улица ныряла под горку и взбиралась уже на противоположный холм, но и того, что он видел, было достаточно — летали перья из вспоротых подушек, валялись осколки разбитой посуды, обломки лавок и столов. К чему был этот бессмысленный разрушительный труд, Слава понять не мог — и без того ведь все сгорит. Потрясенный, он наблюдал, как один из громил-мародеров, ловко ухватив, одиноко метающуюся по двору курицу, разорвал ее за ноги пополам, отшвырнул в сторону еще дергающиеся обрывки. "Как тузик грелку" — всплыла в голове старая фраза. Фраза из его мира. Его! А это? Господи, где он? Куда его к дьяволу занесло?
Раздался оглушительный треск — увлекшиеся монстры сломали очередную сараюху. Издали торжествующий хрюкающе-рычащий рев и двинули прочь через огород, топча грядки и с ходу опрокинув забор. По мере того, как объектов для разрушения становилось меньше, погромщики теряли интерес к своему чудовищному труду, и просто кружили по разоренной деревне, доламывая и дотаптывая то, что не успели сломать и растоптать раньше.
Кто и когда поджег поселок, Слава, естественно, не видел — это произошло раньше, чем он до него добрался. Возможно, что и "само загорелось" — при таком разгроме это немудрено. Ближайшая к нему команда погромщиков совсем остановилась и зачарованно уставилась на огонь, быстро пожиравший два рядом стоящих дома. У Славы даже мелькнула мысль, хватит ли им тупости, чтобы подойти поближе и ухитриться сгореть вместе с остатками жилищ. Не подошли. С грохотом, взметнув тучу искр и клубы черного дыма, обрушилась крыша одного из домов. Монстры, отпрянув от волны жара, переглянулись и резво, словно их кто-то позвал, направились к окраине поселка. Прямо туда, где, прятался в кустах Слава. Испугавшись, что его обнаружили, он уже было хотел дать деру, как вдруг понял — чудовищ интересовала, отнюдь, не его персона. На взгорке за околицей села появился всадник. Еще секунду назад там никого не было — как из-под земли выскочил.
Сейчас Слава четко видел его тонкий темный силуэт на фоне пожара — торопливый огонь добрался до другого края деревеньки — и хозяйничал теперь на склоне противоположного холма — расползаясь как, чудовищная язва. Первым желанием, было высунуться из укрытия, окликнуть человека, предупредить дурака, чтоб драпал отсюда без оглядки. Разорвут же к ядреной фене! Но что-то остановило его, заставило только сильнее вжаться в нагретые солнцем камни, мысленно успокаивая рвущееся из груди сердце. Что-то было не так в этом, невесть откуда взявшемся, всаднике. Через секунду стало понятно. Зверь, на котором тот сидел, лишь на первый, невнимательный взгляд, напоминал коня. Туловище и шея лошадиные, морда, вроде бы тоже, но вот стройные мускулистые ноги заканчивались не копытом, а тремя чешуйчатыми пальцами, похожими на птичьи. Слава с омерзением увидел как этот "конь", подняв ногу к самой морде, начал выкусывать что-то между когтистых пальцев. Оскаленная передняя губа показала, что зубки у него тоже не лошадиные — клыки — сантиметра четыре. К слову сказать, никакой сбруи — узды или поводьев на этой "коняшке" не было. Лишь тонкий повод, легко завязанный вокруг шеи. И сидел всадник без седла, согнув в коленях ноги и высоко упершись пятками в бока животного. Вот он поднял руку, поднеся к губам странный инструмент, напоминавший своим видом, скрученную в узел флейту. Щеки наездника надулись, и Слава даже поморщился в ожидании мерзкого звука, который издаст сейчас этот корявый "горн". Но было тихо, только трещал в отдалении огонь, дожирая дома-близнецы. "Ультразвук что ли?" — подумал Слава, вспомнив беззвучные собачьи свистки. Всадник убрал свой "горн" в сумку на поясе и спрыгнул с "коня". Освобожденная животина радостно всхрапнув, встряхнулась всем телом словно вышедшая из воды собака. "Не сильно-то она его любит" — отметил про себя Слава.
Чудовища приближались, бодро топая косолапыми ногами через небольшое поле. В их виде не было ничего угрожающего. Кажется, даже улыбались, если только у кого-то достанет проницательности ассоциировать с улыбкой жуткий оскал на их хищных мордах. Слава увидел, что из нижней, скрытой от него части деревушки, спешат к окраине новые монстры — "Так вот оно что… вот кто их идейный вдохновитель! Хозяин… мать его е…! Хорошо, что хватило ума не высунуться! — старлей внутренне содрогнулся, представив, что было бы, натрави на него мерзкий всадник своих чудищ — "Порвали бы, как ту курицу!"