— Что?
— Не совсем понятно, если ночь борется с человечеством, то от кого вы ее защищаете? Какие другие могли жить?
— Другие — это другие. Это раньше люди защищались от них, но теперь роли поменялись. Поэтому необходимы вот такие регулировщики реальности. Модераторы, способные в нужный момент внести необходимые правки.
Сейчас она была в черной помаде и ярко-белом парике.
— А какие коррективы и почему их надо вносить? — не утерпел я с очередными вопросами.
— Мы…
— Вы — это кто? — не выдержал я и снова перебил свою собеседницу.
— Мы — это мы. Я же сказала, модераторы реальности. Мы всеми силами стремимся затормозить ряд губительных для цивилизации процессов. Всем очень легко придираться к чужим ошибкам. Хаять тупую и некрасивую социальную рекламу, изрекать злые шутки над теми, кто болен и обижен, бить слабого и травить наивного. Право на это никто никогда не отберет. Право на это нам дает собственное мнение, вернее — самомнение, и свобода его выражения. Жаль только, что все чаще за собственным мнением не стоит ничего, кроме этого самомнения. У меня на такое простой ответ — можешь сделать лучше — делай. Нет? Пшел вон и не звезди. Человек, у которого все хорошо, не будет самоутверждаться за счет другого, не будет насмехаться над больными и слабыми.
— А ты сама? — спросил я. Похоже, мы ушли от темы.
— А что я? — риторически переспросила Лена. — В рамках того, чем я занимаюсь, стараюсь делать лучше. Просто иногда создается впечатление, что у всех все настолько хреново, что развивается тотальная слепота.
— Это у них не хреново, или они думают, что хреново и отсюда слепота?
— Думают, что хреново. Они просто не видели тех, кому плохо на самом деле. Возможно, очень часто у каждого из таких людей его собственный пупок и есть центр вселенной.
— Перл, однако.
— Да ну, какой там перл, — отмахнулась Лена.
— Тебе надо писать колонки в какую-нибудь газету для пенсионеров.
— Я давно ждала, что кто-нибудь скажет нечто подобное, и очень расстроена, что им оказался именно ты. Понимаешь, одной из наиболее важных наших функций является сбор, обработка и консолидация информации об артефактах, находящихся вне нашего распоряжения или наблюдаемых нами вне нашей сферы влияния. Еще давно было установлено, что в случае утечки секретной информации лучший способ исправить ситуацию — дискредитация первоисточника путем распространения плохо написанных текстов на ту же тему. Если этот вариант проваливается, удаляется сам носитель информации. Понятно?
— Не вполне. Может, объяснишь?
— Что тут объяснять. Я и те самые люди, с которыми ты отдыхал в пансионате, мы делаем эту тяжелую, но важную работу. Звучит немного пафосно, зато верно. А ты думал что, перед тобой агентство киллеров на отдыхе? Корпоративка обычных наемных убийц?
— Честно говоря — да, — немного растерянно признался я.
— Фу, как пошло. А после того, как ты очертил вокруг себя круг мелом, они поняли, что ты свой и трогать тебя не надо. Своего рода, пароль. Вначале-то они приняли тебя за какого-то бандитского шпиона, подосланного криминальными структурами.
— Минуточку… а… а как же Голубика? Это же она передала мне тот мел.
— Ты о чем?
— Тогда, в пансионате. В первое же утро захотелось вдруг прогуляться…
И я рассказал всю историю своего знакомства с Голубикой. Все рассказал, со всеми подробностями.
— Вот зараза, — засмеялась Лена. — Нет, Танька — это что-то! Ее, кстати, Таней зовут, она подруга моя, тоже из нашей команды. Отдыхает там диким образом в палатке или на маяке, обожает экстремальный туризм. Она без памяти от всякой мистики и фэнтези, поэтому очень любит дурить головы мужикам. И так ловко у нее все получается, что даже ты повелся. Она вообще странная девка, ее трудно найти, мы последний раз виделись только прошлым летом. Вообще исключительно летом видимся, а в другое время лишь переписываемся иногда.
— Да, но она же меня спасла! Я сломал ногу, а она одними только пустыми руками вылечила!
— Уверен, что сломал? У тебя был, наверное, легкий вывих или растяжение, а Татьяна, да, очень хороший мануальный терапевт. Может и боль снять, и отек согнать. Все-таки мы что-то умеем, кое-что знаем, не зря же столько лет делаем свое дело. Ей надо было просто встретить тебя после прибытия, и передать пароль.
— А этот пароль… — не понял я, — ты сама не могла мне передать?
— Каким образом? Я его тогда даже не знала.
— Какие сложности. Для чего столько всего понакручено? Как в плохом шпионском детективе, честное слово. Не проще было бы все объяснить, сказать на словах?
— Что сделано — то сделано, о чем теперь говорить?
— Верно, черт побери… да, а этот ее шрам?
— Да, есть такой шрам, и что? Она прыжками в воду увлекалась, вот и прыгнула как-то в незнакомом месте, что, кстати, строжайше запрещено по технике безопасности. Знала только, что там хорошая глубина, а то, что там торчат какие-то железяки, понятия не имела. Вот и распорола себя от уха и до пятки. Ее тогда один моряк спас, чудом успел вытащить. Травма оказалась просто глубокой царапиной, ее даже зашивать не стали. Таньке повезло — прыгни она чуть в сторону и все, пропоролась бы насмерть.
— Это ты видела, или она рассказала?
— Рассказала, конечно, как я могла видеть? Мы тогда и знакомы-то не были, когда все произошло.
— А нерпа?
— Какая еще нерпа? — судя по удивленному тону, Лена меня действительно не поняла. На сей раз, удивляться пришлось ей.
Я рассказал о встрече с нерпой во время своего купания.
— Так ты что, — издевательски спросила Лена, — действительно решил, что Танька превратилась в тюлениху? И ушла в пучину морскую?
— Ну… как тебе сказать… Я тогда совершенно серьезно подумал, что она такая русалка, или кто-то типа того. На русальную неделю приняла человеческий облик, а в другое время выглядит как нерпа. Ты можешь смеяться, но там, на острове, все это воспринимается совсем не так, как на вечеринке в питерском клубе.
— Вот именно поэтому тебе и передали эту лабуду с мелом. Чтобы повелся на необычность ситуации. Ты увидел какого-то тюленя с полосой вдоль тела, и сразу же решил, что это такой оборотень. Не усомнился даже! Надо было, чтобы был не просто какой-то там человек, а способный поверить в чудо, и то, настоящее чудо, не показалось бы чем-то таким уж невозможным. Что-то я корявыми фразами заговорила, а всё из-за тебя, видимо.
Я опять ничего не понял. Видимо, сказывалось обилие впечатлений последнего времени.
— Какое еще чудо? А с какого бодуна пароль надо было обязательно передавать человеку, способному поверить в чудо?
— Чтобы проникся.
— Но, к сожалению, я провалил это твое «задание», — грустно сказал я.
— В смысле — провалил?
— Ну, как же. Я ведь так и не выяснил, что там был за маньяк.
— То есть, как это — не выяснил? Эти твои вечные шуточки иногда выводят меня из себя. Бесят просто. Впрочем, ладно, — будто о чем-то вспомнила моя подруга. — Пора тебя кое с кем познакомить.
Как раз в этот момент к нашему столику подошел один из «тангеросов».
— Добрый вечер. Разрешите? — спросил высокий, немолодой уже человек с чисто выбритым лицом и седеющими волосами, стрижеными под ежик, которого я уже краем глаза замечал среди танцующих. Я вздрогнул, когда увидел этого человека вблизи. Его дымчатые очки «слезками» блестели металлической оправой.
— Извините, но вы похожи на одного моего знакомого, — невольно сорвалось у меня.
— Естественно. Человек обычно сам на себя бывает похож. Это такой закон природы, знаете ли.
— Погодите… это — вы?
— А кто же еще? — новый собеседник снял очки, аккуратно убрал их во внутренний карман пиджака и слегка улыбнулся, одними глазами.
— Так вы разве знакомы? — удивилась Лена. — Почему?
— Не совсем знакомы, скажем так. Позвольте представиться, меня зовут Алексей Сергеевич, — отрекомендовался новый собеседник. — Если судить по документам, вы сейчас разговариваете с незнакомцем. Но, насколько я знаю, ваши документы тоже не вполне соответствуют той личности, которая когда-то, в вашем лице, шестнадцатилетним подростком получала паспорт. У вас просто запасные документы, которыми вы иногда пользуетесь, а мне пришлось сначала заводить второй паспорт, некоторое время жить двойной жизнью, потом подкладывать подходящий по росту скелет с надетым на палец моим перстнем, сжигать дотла покинутую развалюху, в которой я официально останавливался. Все еще удивлялись, почему дом получше не выбрал. Сплошные сложности.