«Видимо поэтому уцелевшие из команды палили из личного оружия», — рассудил он.
Остатки экипажа на удивление потушили все пожары, а может и гореть уже нечему было, лишь кое-где ещё курился сизый дым, сбиваемый порывистым ветром. «Сент-Альбанс» подошёл достаточно близко, что можно было рассмотреть подробности уже невооружённым глазом. На палубе японского корабля виднелось от силы человек пять, послышались крики, мелькнула сталь клинков.
— На кой нам эти пленные? — Чертыхнулся старшина морской пехоты из досмотровой команды. Поправив висящую на плече винтовку, он взялся за свой бинокль, — господи, да они пьяные!
В это время раздались приглушённые щелчки выстрелов — по-прежнему что-то кричащий, измазанный копотью азиат, поначалу размахивая маленькой бутылкой и клинком, вдруг отбросил пустую стекляшку в воду, выхватил пистолет и бегло разрядил всю обойму. Качка была приличная и пули с большим разбросом, даже не взвизгнув в близости от англичан, ушли в небо.
— Ах ты, сука! — Старшина выхватил из-за плеча оружие, выпустил длинную очередь.
Этот попал — со стороны японского судна раздались громкие крики, два человек упали.
— Отставить! — Закричал капитан.
— Капитан, неужели не видно — они сдаваться не будут, — в сердцах воскликнул старшина, — мне что, вести своих ребят на их мечи или перебить им всем для начала ноги? Да едва мы ступим на борт — они подорвут судно!
— Стоп машина! — Приказал капитан, и после небольшого раздумья, — связь мне с командованием.
Однако решение японцев опередило радиоволны.
— Господи, — промолвил помощник капитана. Капитан снова перевёл взгляд на вражеский эсминец.
Возможно, взрываться на израненном эсминце было уже нечему. Команда открыла кингстоны, вокруг борта заклокотала вода, медленно заглатывая покрытое копотью железо. Японцы стояли, высоко подняв клинки, нестройно выкрикивая какой-то свой гимн.
Нахмурил брови Трэвор Соар:
«Всё-таки „японец“ поменял курс и вся эта история, которая некоторым сначала казалась, чуть ли не игрой, неприятно затягивается. А всё эти идиоты штатские в министерстве. Сейчас нажжём горючки, накрутим ресурсы техники, а в оконцовке один чёрт потратимся на новейшие ракеты».
Не менее сердитыми и нервными пребывали командиры союзных подразделений томящихся в ожидании на злополучном эстонском пассажирском корабле. Изнывая в замкнутом пространстве, в безделье, ежечасно ожидая выхода в море, но всякий раз получая команду «отбой», молодые крепкие парни застоялись как кони в стойле. И естественно не обошлось без потасовки. Спровоцировали драку надутые англичане, следом тут же вскипели горячие эстонские парни, масла в огонь подлили поляки, а досталось латышам и литовцам. В итоге ещё не начав боевых действий, союзнички теснящиеся на судне понесли потери. Не считая синяков и лёгких ушибов, в военный госпиталь отправили трёх бойцов с переломами, одного слегка подрезали, два солдата неудачно упали на нижнюю палубу, свернув шеи, ещё один, свалившись за борт, так и не был найден.
Довольные лишь садились на палубу пилоты ударных истребителей, вволю и безнаказанно отработав над океаном. Вертолёту с авианосца даже удалось оперативно выловить по радиомаяку флайт-лейтенанта Самюэля Питта, потерявшего свой самолёт. В иные эсминцы пришлось, правда, вогнать аж до четырёх «СиСкуа», прежде чем те теряли ход и, пылая, тонули. Но тонули же!
Такое же чувство превосходства и безнаказанности испытывал Альгидрас Рауде родом из Клайпеды, сидя на позиции в одной из высоток района Квинс города Нью-Йорка, вгоняя пулю в появляющуюся в прицеле тепловизора очередную фигурку неосторожного азиата.
С профессиональным равнодушием опытного бойца Валдис Клявиньш высматривал в оптику противника, стараясь поразить исключительно командиров. Ему, прошедшему практику наёмником в латышском отряде в Чечне на стороне боевиков, было даже не в диковинку увиденный однажды в бинокль обряд сепуку — чеченцы нередко отрубали головы русским солдатам.
Охреневал эстонец Мартин Паулсон, трясясь вместе с захлёбывающимся пулемётом от бешеного напора японских пехотинцев, бегущих с примкнутыми штыками под пули его M240G.
Во время зачистки на улицах Стивенсвилла с некоторым уважением направил ствол штурмовой винтовки в грудь смертельно раненого самурая, скребущего асфальт вблизи оброненного меча, а затем нажал спусковой крючок капрал Войска Польского Матеуш Шаминьский.
Все эти последние события, произошедшие на разноудалённом расстоянии друг от друга: решения политиков и приказы командиров, личные поступки отдельных военнослужащих, словно были объединены в одну причинно-следственную группу, эдакий маленький мыльный пузырёк (один из многих) в большом пузыре развития Генеральных событий. Планомерно развиваясь и набирая новые факты своего бытия, он рос пока не достиг определённых критических размеров. Возможно, спусковой крючок капрала был последней каплей порвавшей силы натяжения. Лопнув, этот, скажем так условный пузырёк, влился в общую линию событий, перешёл на новый порядок, заняв свою нишу, вызывая новые следствия вероятностей и закономерностей.