Донован взял жену за локоть и протолкнул обратно, захлопнув за собой дверь. Кэтрин держала в руках что-то полотняное, вызвавшее смутный интерес Донована; только когда жена отложила предмет в сторону, он осознал, что это мужская рубашка, и едва не задохнулся при мысли, кому она могла предназначаться. Кэтрин смотрела на борьбу чувств в его глазах и ничего не понимала.
— Милорд! Вы, кажется, пережили сражение за то недолгое время, пока мы не виделись. Вы… не очень серьезно пострадали?
Донован побагровел. Он бы скорее проклял себя, чем рассказал жене о своей стычке с Эндрю.
— Куда ты собиралась? Хотела вернуться туда, где тебе и полагалось быть?
— Боюсь, втроем там будет тесновато, милорд.
— Тогда куда же ты шла? — настаивал он.
Кэтрин вызывающе подняла подбородок, не желая доставлять ему удовольствие сообщением, что она хотела проверить, один он или с Дженни. Ее упрямство лишь еще больше укрепило Донована в подозрении, что рубашка предназначалась Эндрю Крейтону и что именно к нему Кэтрин и шла.
— Вам нужно поскорее вернуться к любовнице, пока постель еще не совсем остыла.
— Я никому не позволю решать, с кем мне делить постель. Сейчас я предпочитаю разделить ее с собственной женой, — заявил Донован и, отпустив руку жены, начал стягивать с себя камзол.
— Но почему?..
— Что «почему»?
Он непонимающе приподнял брови.
— Почему бы вам не пойти туда, где вас ждут?
— Заруби себе на носу, Кэтрин: никто не вправе диктовать мне что либо… А тем паче, — с усмешкой добавил он, — не моей жене выступать в роли моей же сводни. Это просто неприлично, мадам. Да, кстати, я принес тебе маленький подарок. Я купил его некогда в Париже.
Он протянул ей коробочку, руки их на какое-то время соприкоснулись, и это взволновало обоих. Кэтрин была сбита с толку. Поистине, ее муж был самым непредсказуемым человеком, которого она когда-либо знала. Именно тогда, когда Кэтрин считала, что видит его насквозь, он одним словом нарушал все ее построения.
При взгляде на сверкающее ожерелье из изумрудов она невольно вскрикнула от восхищения.
— Я принес его, чтобы тебе было в чем показаться на свадьбе твоей сестры.
— О-о!
— Как понимать твое «о-о!»? Как-то безрадостно оно прозвучало.
Кэтрин уклончиво пожала плечами.
— Не так давно, — ты, наверное, об этом даже не помнишь, — я сказала в часовне в Сконе, что никогда в жизни не попрошу тебя об одолжении.
— Помню, конечно.
— Сейчас я умоляю тебя сразу о двух одолжениях. Присядь.
Донован отрицательно покачал головой:
— У меня ощущение, что я должен выслушать это стоя.
Кэтрин набрала побольше воздуха, пытаясь сохранить спокойствие.
— Ну, же, мадам?
— Я прошу тебя предотвратить свадьбу Энн.
И вновь Донован утомленно покачал головой:
— Ты не могла бы попросить о чем-нибудь другом? Драгоценности, титул, помощь твоим родственникам? Свадьбу же теперь уже невозможно отменить.
— Но почему?
— Почему? Господи Святый, если бы ты попросила меня об этом пару недель назад! Ну, а вторая твоя просьба?
Кэтрин молчала, но Мак-Адам догадался сам:
— Эндрю Крейтон? — грозно спросил он.
— Я знаю, кто он на самом деле.
— Да уж не сомневаюсь.
— Что ты с ним сделал? Что?! Ты!..
Она оборвала фразу. Спрашивать, где Эндрю, смысла не было, она и так об этом знала, и хотя англичанин находился совсем рядом, помочь ему Кэтрин ничем не могла.
— Он умрет?
— Очень может быть, — ответил Донован, с замиранием сердца следя за тем, какое действие произведут его слова.
Он почувствовал, как участилось дыхание у Кэтрин, увидел боль в ее глазах, не догадываясь, что это боль за сестру, а не за себя.
— Можешь взять свой подарок обратно. Я никогда им не воспользуюсь.
— Воспользуешься! Я хочу видеть ожерелье на тебе. Для того чтобы удовлетворить мое тщеславие, чтобы все видели, что ты — моя собственность.
— Не воспользуюсь, — прошептала Кэтрин.
— Тогда твоему Эндрю конец.
Кэтрин взяла коробочку со стола.
— Он же ничего не сделал, — прошептала она. — Не убивайте его, милорд, будьте милостивы.
Кэтрин взглянула на мужа и прочитала на его лице ожесточение, безжалостность и страсть. Донован был намерен изгнать Эндрю из сердца и памяти жены. Вычеркнуть его имя раз и навсегда из жизни, из этого мира. Его, и любого другого, кто станет между ним и женой.
Сделав два шага вперед, он подхватил Кэтрин на руки, и ей показалось, что комната закружилась; она в порыве страсти прижалась к Доновану, который в несколько шагов оказался около постели. Кэтрин уже знала всю тщетность попыток противостоять ему. Он был властелином ее чувств, и женщина чувствовала свое бессилие. Кроме того, в самой глубине ее сознания теплилась мысль, что если он с ней, то, значит, не находился в постели с Дженни Грэй.
Казалось, он целовал ее впервые в жизни. Зеленоглазая чародейка, она всякий раз умудрялась пробудить и его гнев, и его страсть, доводя до беспамятства! Соблазнительница, она дразнила, бесила, но в следующую минуту заставляла его забыть обо всем на свете.
«Я никогда не смогу приручить ее», — мелькнуло у него в голове. Всякий раз она ускользает из-под его власти, и теперь Мак-Адам вновь оказался в плену ее жарких, полуоткрытых губ… Кэтрин, в свою очередь, ощущала, что нуждается в нем, нуждается безумно; супруги все сильнее зависели друг от друга. Она чувствовала прикосновения его рук: они ласкали ее тело, затем Донован освободил волосы Кэтрин от заколок, распустив их по плечам. Не отнимая губ ото рта жены, он расстегивал ее платье; Кэтрин вскрикнула, когда пальцы мужа коснулись ее груди. Теперь он целовал ее груди, языком щекоча упругие, розовые соски, лишая Кэтрин последних остатков воли. Донован уловил этот миг полной и безоговорочной капитуляции. Откуда-то, словно издалека, она расслышала его тихий смех, затем Донован прижался к ней всем телом. Рукой он ласкал ее бедра, мягко, медленно, дразняще раздвинул ноги Кэтрин, и пальцы его нашли жаркое, влажное, чувствительнейшее средоточие ее чувств. Губы его проложили огненную тропу по ее телу к этому пылающему, содрогающемуся уголку и нашли его; он сжал ее ягодицы, приподнимая их к своему неутомимому ищущему языку. Кэтрин застонала, пытаясь избежать этой сладостной муки, но Донован удерживал ее, дразня, покусывая, пронзая ее, доводя до крайней степени чувственного восторга.
И снова его рот метнулся к ее губам, и Кэтрин задохнулась, простонав что-то. Руки ее судорожно охватили его широкие плечи, а Донован мучил ее, извлекая из нее всю, до последней капли, страсть. Наконец он пронзил ее плоть, услышав сладостный вскрик. Он двигался все быстрее, а Кэтрин оплела его ногами и прижалась к нему, содрогаясь всем телом. Вознесенная к высотам, она словно падала затем вниз, вновь взлетая и достигая пределов страсти… Никогда еще в жизни она не испытывала таких перепадов ощущений, такого захватывающего дух восторга.
И вновь реальность, остудившая ее распаленное тело и сознание, пронзила Кэтрин болью. Опять Донован доказал, что он полный хозяин и повелитель ее тела; но на этот раз в его порыве она ощутила что-то новое и необычное, почти грубое; казалось, он хотел причинить ей боль, за что-то унизить ее. Он явно был раздражен, разгневан и мстил ей. Но какое он имеет на это право, на глазах всего замка развлекаясь со своей любовницей?! Впервые Кэтрин не удержалась от слез. Отвернувшись от мужа, она уткнулась головой в подушку, чтобы заглушить рыдания.
Донован взглянул на нее. В блеске свечей кожа жены мерцала, как слоновая кость, ее плач вызвал в нем жалость, но Донован преодолел порыв приласкать, успокоить Кэтрин… Он надеялся, унизив ее грубым обладанием, притушить свою боль от того, что его жена предпочла его другому, но вместо этого ощутил в себе холодную пустоту. Своевольная и независимая, она отдавала ему свое тело, но ее внутренний мир по-прежнему оставался закрытым для него.