В конце концов, на рассвете они все станут, как Алфи, плакать на диване и сожалеть обо всем. Вот, почему Магнус держался в стороне от такого рода проблем. Продолжал двигаться. Продолжал танцевать.
Закрывая дверь в номер, Магнус что-то насвистывал, а потом в коридоре приподнял шляпу перед неодобрительно глядящей на него старой дамой, которая услышала шум внутри. К тому времени, как он сел в лифт, спускающийся в вестибюль, у него достаточно улучшилось настроение, чтобы оставить лифтеру пять долларов чаевых.
Переводчик: Светлана Дорохова
Редактор и оформитель: Анастасия Антонова
Переведено для: http://vk.com/e_books_vk
***
Хорошее настроение Магнуса продолжалось всего несколько минут. Эта поездка на такси оказалась значительно менее веселой, чем предыдущая. Солнце светило настойчиво и ярко, такси пыхтело и чихало, а на улицах было больше движения транспорта, чем обычно: шесть автомобилей спереди, все одновременно сигналят и выдувают в окно вредные пары. Каждая полицейская машина, что он встречал, напоминала ему об унижении, что он испытал прошлой ночью.
Когда он добрался до 25-ой Стрит, все масштабы разрушений сразу же стали ясны. Дверь в магазин париков сломана и заменена (не очень аккуратно) деревянной доской и цепями. Магнус открыл эту конструкцию с помощью быстрой вспышки голубого света из пальцев и отбросил дерево в сторону. Магазин париков понес довольно серьезные повреждения: витрины перевернуты, на полу в неглубокой луже пива и вина плавают парики, похожие на странных морских жителей. Скрытая дверь полностью снята с петель и отброшена через всю комнату. Он прошлепал через узкий коридор, который был заполнен смесью прокисшего алкоголя глубиной около трех дюймов, натекшего из затопленного этажа. Часть этого потока просачивалась вниз на три ступени, которые вели к бару. Здесь дверь, превращенная в щепки, полностью отсутствовала. Кроме этого, Магнус увидел только разрушения: разбитое стекло, сломанные столы, груды мусора. Даже сбили невинную люстру, которая теперь лежала обломками на том, что осталось от танцпола.
Но это не самое худшее. Посреди обломков на одном из трех не сломанных стульев сидел Олдос Никс, Верховый маг Манхеттена.
— Магнус, — проговорил он. — Наконец-то. Я уже час жду.
Олдос был стар, даже по меркам магов. Он предшествовал летоисчислению. На основе своих воспоминаний общее мнение было таково, что ему чуть менее двух тысяч лет. У него же была внешность мужчины, может, далеко за пятьдесят, с изящной белой бородкой и аккуратно постриженной головой седых волос. Его отличительной чертой были руки и ноги с когтями. Ноги были замаскированы специально сделанной обувью, а руки — тем, что он почти всегда держал одну в кармане, а вторая удерживала серебряный набалдашник длинной черной трости.
То, что Олдос сидел посреди обломков, являлось каким-то обвинением.
— И что я натворил, чтобы заслужить такую честь? — спросил Магнус, осторожно ступая по беспорядку на полу. — Или ты всегда хотел увидеть разрушенный бар? Своего рода спектакль.
Олдос тростью отбросил осколки разбитой бутылки.
— Есть бизнес и получше, Магнус. Ты действительно хочешь тратить свое время, продавая смертным незаконный алкоголь?
— Да.
— Бейн…
— Олдос… — сказал Магнус. — Я участвовал в таком количестве проблем и битв. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть просто жить какое-то время и избегать неприятностей.
Олдос махнул рукой на обломки.
— Это не неприятности, — сказал Магнус. — Не настоящие неприятности.
— Но это также и не серьезное стремление.
— Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть немного наслаждаться жизнью. У нас есть вечность. Мы действительно должны ее потратить на работу?
Глупый вопрос. Возможно, Олдос потратит эту вечность на работу.
— Магнус, ты не можешь не замечать, что все меняется. Вещи находятся в движении. Первая мировая война смертных…
— Они все время воюют, — сказал Магнус, подбирая ножки десятка разбитых бокалов вина и выстраивая их в ряд.
— Но не так. Не столь глобально. И они приближают магию. Они создают свет и звук. Они общаются на расстоянии. Тебя это не беспокоит?
— Нет, — ответил Магнус. — Не беспокоит.
— Так ты не видишь, что оно идет?
— Олдос, у меня была длинная ночь. О чем ты говоришь?
— Оно идет, Магнус. — Голос Олдоса внезапно сделался очень глубоким. — Ты можешь чувствовать это повсюду. Оно идет, и все разрушится.
— Что идет?
— Разрушение и падение. Смертные уповают на свои бумажные деньги, а когда они превратятся в пепел, то весь мир перевернется с ног на голову.
Конечно, бытие магом не избавляло тебя от небольшого сумасшествия. По сути, бытие магом с легкостью могло свести тебя с ума. Когда истинная тяжесть вечности по-настоящему обрушивается на тебя — обычно это происходит посреди ночи, когда ты один, — эта тяжесть невыносима. Осознание того, что все умрут, а ты будешь жить дальше, в каком-то огромном неизвестном будущем, населенном неизвестно кем, когда все будет продолжать исчезать, а ты будешь идти дальше и дальше…
Олдос думал об этом. Это было видно.
— Выпей, Олдос, — сочувственно сказал Магнус. — У меня есть несколько особых бутылок, припрятанных под полом позади. Есть Шато Лафит-Ротшильд 1818 года, который я приберег на солнечный день.
— Ты считаешь это решением всех проблем, да, Бейн? Пить, танцевать и заниматься любовью… но я тебе говорю, что-то идет, и мы будем дураками, если проигнорируем это.
— А когда я заявлял, что я не дурак?
— Магнус! — Вдруг Олдос встал и стукнул кончиком трости, вызвав поток фиолетовых вспышек, потрескивающих на обломках пола. Даже когда он говорил безумные вещи, Олдос оставался могущественным магом. Прожив две тысячи лет, нахватаешься всякого. — Если ты решишь стать серьезным, то найди меня. Но не слишком затягивай. У меня новое место жительства в отеле Дюморт на 116-ой Стрит.
Магнус остался в капающих останках своего бара. То, что приходит одна жительница Нижнего мира и несет всякую чепуху про предсказания и катастрофу, можно игнорировать. Но то, что за этим следует визит Олдоса, который, похоже, говорит то же самое…
…если только эти два слуха не были одним и тем же и оба не исходили от Олдоса, который не казался находящимся в здравом рассудке.
Вообще-то это имело смысл. Верховный маг Манхеттена становится немного странным, начинает говорить о гибели, деньгах смертных и катастрофе… кто-то ухватится за эту историю и распространит ее, а та, как и все истории, доберется до Магнуса.
Магнус постучал пальцами по потрескавшемуся мрамору когда-то своего нетронутого бара. В эти дни, он заметил, время двигалось гораздо быстрее. Олдос не был так уж неправ в этом. Время как вода, иногда ледяная и медленная (1720-е годы… больше никогда), иногда спокойный пруд, порой нежный ручей, а потом стремительная река. А иногда время как пар, исчезающий, даже если ты прошел сквозь него, укутывающий все туманом, преломляющий свет. Такими были 1920-е годы.
Даже в такое быстрое время, как это, Магнус не мог тут же снова открыть свой бар. Он должен был создавать видимость нормальности. Несколько дней, может, неделю. Может, он вообще должен его очистить способом смертных, наняв людей, чтобы те пришли с ведрами, досками и гвоздями. Может, он даже сделает это сам. Возможно, это пойдет ему на пользу.
Поэтому Магнус закатал рукава и принялся за работу, собирая разбитое стекло, складывая сломанные стулья и столы в одну кучу. Он достал швабру и развел лужи выпивки, грязи и осколков. Спустя несколько часов он устал, и ему стало скучно, поэтому он щелкнул пальцами, приведя все место в порядок.
Но слова Олдоса по-прежнему крутились у него в голове. Нужно что-то сделать. Кому-то рассказать. Кто-то более ответственный и заинтересованный, чем он, должен этим озаботиться. Что, конечно же, подразумевало лишь одну группу личностей.