В другой раз случилось совсем непредвиденное. Заболел зуб. А зубы у Нонны были белоснежные, красивые. Что делать? Надо идти к зубному врачу, благо один зубоврачебный кабинет находился где-то неподалеку. “Иди, Нонночка, но ты можешь сделать только один визит к доктору, это очень опасно”. Тем временем, доктор посмотрел и сказал: “Ты знаешь, девочка, твой зуб надо лечить”. — “Нет, доктор, я прошу вас его удалить”. — “Почему, он тебе еще долго прослужит”. — “Нет, я хочу его удалить”. — “Но у меня, к сожалению, нет обезболивающих средств”. — “Рвите так, я вытерплю”. Она даже не вскрикнула.
После почти месячного нелегального пребывания в Кисловодске, исчерпав практически все реальные возможности прятаться у знакомых и малознакомых, Сарра Наумовна решила перебраться в Пятигорск. Пятигорск больше Кисловодска, может быть, там легче будет укрыться? К этому времени у них пару раз побывал Дима, каждый раз он приносил немного продуктов. Но он принес и страшную весть, которую они с ужасом ожидали, но втайне надеялись на лучшее. Да, все евреи, пришедшие на сборный пункт, были убиты, а сам Дима в ту ночь слышал нечеловеческие вопли и выстрелы. В полученной потом, в июле 1943, справке исполкома Кисловодского горсовета поименно перечисляются все трое и говорится, что они были на просто расстреляны, но и “замучены немецко-фашистскими извергами”.
В Пятигорске их приняла с открытым сердцем хорошо знакомая Сарре Наумовне еще с детских времен Анна Петровна Гуськова. Дом Гуськовых, обнесенный высоким забором, находился в центральной части города. Сарра Наумовна, похожая на армянку, в Пятигорске разрешила себе чуть-чуть большую свободу. Пару раз она выходила из дома, но всегда была очень внимательна и осторожна. И вот однажды, когда она пошла на рынок, она услышала громкий крик: “Сарра!” А увидев приближающегося к ней человека, с ужасом поняла, что это зовут ее. Подошел мужчина, и она узнала его — это был приятель Матвея Семеновича по реальному училищу, Жора Манаян. “Как ты можешь так громко произносить мое имя, ты забыл, кто вокруг нас?” — “Я, действительно, немного забылся. Что ты здесь делаешь?” Они отошли в сторону, и Сарра Наумовна, рассказав свою историю, рассказала также, что какие-то карачаи берутся перевести ее с детьми через горы к партизанам, а в качестве платы они берут табак и мыло. Вот за этим она и пришла на рынок. “Не делай этого. Они все ваше заберут, а вас убьют”. — “А что мне делать, мне нужна хоть какая-нибудь бумажка. Я бы отдала за нее единственную оставшуюся у меня ценность — золотые часы, подарок Моти”. “Знаешь что. Я ничего не обещаю, но попробую кое-что сделать. Давай встретимся завтра в это же время”.
На следующий день мама вернулась домой счастливая. “Доченька, сегодня, в день твоего рождения, мы можем считать, и ты, и мы все родились во второй раз”. И она достает бумажку, простую бумажку, но на которой стояла печать Управления Пятигорской полиции и которая была подписана самим начальником Пятигорской городской полиции. Справка называлась “Временное свидетельство на жительство” №33, выдана она была госпоже Вартанян Александре Григорьевне, родившейся в гор. Баку, на один месяц, ввиду заявления госпожи о том, что ее документы были похищены во время болезни. Как оказалось потом, это было свидетельство не на жительство, а на Жизнь, и, если не на Вечную, то, во всяком случае, настоящую. При отступлении нашим удалось внедрить нескольких человек в органы управления города, в том числе, в полицию. И вот один такой человек помог им в самой критической ситуации.
Получив документ, Сарра Наумовна решила, что пора освободить Гуськовых от ежеминутно висящей над головой опасности, а так как они теперь “армяне”, то можно даже переехать в другой город, где никто их не признает и где им удастся потихоньку жить, не привлекая к себе внимание. В качестве такого города она выбрала Краснодар. По дороге в Краснодар они познакомились с одной семьей, и эти люди уговорили их выйти из поезда до Краснодара, в станице Тбилисской. Там они прожили относительно спокойно все оставшееся время немецкой оккупации, то есть до весны 1943.
Однако понятие “относительно” слишком условно. Ведь им надо было общаться с хозяевами и соседями, выдавая себя за армян, не зная армянского языка. Больше того, хата, в которой они жили, выходила прямо на главную дорогу — грейдер, по которой постоянно перемещались немецкие войска. Несколько раз немецкие солдаты и младшие офицеры останавливались на постой в большой хате напротив, и они вынуждены были иметь контакты с немцами. Один молодой унтер-офицер, Петер Хюнер, успел влюбиться в хорошенькую девочку, иногда к ним заходил и как-то попросил у фрау, так он называл Сарру Наумовну, разрешение после войны посвататься к ее дочери. “Мой отец богатый человек, у него большая фабрика по переработке свинины”. Что ему можно было ответить? Доброе отношение немца едва не закончилось трагически. Однажды, выслушав очередные приятные слова в свой адрес, Нонна, по простоте душевной, которая у нее сохранилась на всю жизнь, заявила Петеру: “А ты знаешь, я ведь еврейка”. На насколько мгновений зазвенела тишина. Сарра Наумовна поняла, что любая ее реакция может быть смертельно опасной. И она сделала вид, что ничего не слышала. Хюнер широко раскрыл глаза и внимательно посмотрел на Нонну. Затем улыбнулся и сказал: “Зачем ты придумываешь?”
Они кое-как обеспечивали себе скудное пропитание, обменивая оставшиеся вещи из тех заветных двух рюкзачков на продукты питания. Здесь главным специалистом по обмену, наиболее удачливым, оказалась Нонна. Крестьяне, видимо, с удовольствием делали “бизнес” с молоденькой бесхитростной девочкой. Иногда ей приходились тащить на себе нелегкий мешок многие километры.
Но вот наступили холода, а у них нет ни теплых вещей, ни постелей. Мама решает ехать в Кисловодск — в квартире родителей, если все осталось на месте, есть то, что им нужно. “Но это ведь очень опасно, тебе придется иметь дело с большим количеством людей, и мало что может случиться, мамочка, не уезжай!” — “А что делать, дети, это необходимо, я уверена — все будет хорошо”. И она ушла.
Это было очень тяжело — ждать маму. Прошла неделя, вторая — мамы не было. Каждый вечер Нонна и Юра выходили на грейдер, чтобы встретить и как можно раньше ее увидеть. Примерно на исходе третей недели мама вернулась. Она шла пешком за телегой, а в телеге находились ее два или три узла, больше она поднять не могла.
Мама рассказала, что до Кисловодска она добралась без приключений. Бывшие хозяева родителей — Акоповы — оказались по-настоящему добрыми и порядочными людьми. Они ее очень хорошо встретили, вместе поплакали по погибшим. “Все вещи наших дорогих Симы и Наума на месте, и вы можете взять все, что хотите”. Вначале ей повезло, и она вместе с вещами как-то пристроилась на площадке товарного вагона. Но уже в Краснодарском крае, на какой-то станции, ее прогнали с площадки, и в течение нескольких дней она делала безуспешные попытки сесть в другой поезд. Почти отчаявшись, ей удалось уговорить симпатичную женщину-крестьянку, проезжавшую мимо, погрузить хотя бы только ее узлы. С какой радостью Нонна устроила пиршество — угощала всех варениками с диким терном.
Уже в начале 1943 по некоторым признакам можно было предположить, что положение немцев ухудшается. Однажды ночью в их доме остановились двое военных, приехавшие верхом на лошадях. Первое, что удивило в их поведении — это отношение к оружию. Винтовки они занесли в комнату, где ночевали, а пистолеты сунули под подушки. Все привыкли к тому, что немцы обычно беспечно сбрасывали все свое оружие прямо на входе, в прихожей. На следующий день хозяйка отозвала Нонну и сказала ей, что она слышала, как эти двое говорили по-русски, и она уверена, что это советские солдаты, скорее всего, разведчики, а один из них, Сережа, он точно армянин. “Ты можешь с ним поговорить по-армянски”. Нонна испугалась и рассказала маме — что делать? “Вот что, я выйду на улицу, а ты ему скажи, что я ему должна сообщить что-то важное”. Сарра Наумовна рассказала этому человеку, он, действительно, был армянин, их историю и попросила не заговаривать с ними по-армянски. “Немцы еще здесь, а хозяйка, мне кажется, давно подозревает нас в том, что мы не армяне”.