9 июня с наступлением ночи, при свете факелов, королева-мать встретила короля, надевшего платье из узорчатой шелковой ткани и увешанного драгоценностями – ожерельями и серьгами с жемчугом, изумрудами, бриллиантами. Его волосы были посыпаны фиолетовой пудрой. Молодая королева Луиза в очень простом платье, королева Маргарита Наваррская и герой дня герцог Анжуйский заняли места за столом для почетных гостей вместе с Екатериной. Гостям прислуживали сто самых красивых молодых женщин двора. Брантом пишет, что они были «полуобнаженные и с распущенными волосами как невесты». Пир закончился вакханалиями в рощах: современники увидели в них возрождение оргий времен упадка Римской империи. Говорили, что было потрачено 200000 ливров. Отдых воинов и радость будущего мира обошлись слишком дорого. Но Екатерина по опыту знала, насколько сильно привлекала мужчин придворная жизнь и с помощью этого средства хотела обеспечить королю союз вельмож, выражавших недовольство. Больше она не беспокоилась по поводу военных действий. [297]
Итак, королевское правительство, казалось, сумело найти путь к благоразумию и навязать его своим подданным, даже если неумеренная роскошь двора и его скандалы могли породить некоторое сомнения в возможности этого. Когда утихли страсти, между разделенными религиозными общинами вполне мог бы установиться на продолжительный срок приемлемый modus vivendi, что дало бы возможность противостоять возрождающейся внешней опасности. [298]
Глава II. Кавалькада мира
«Мир короля» не смог детально решить все проблемы. Его условия были одинаково неприемлемы как для протестантов, так и для католиков. Первые не собирались лишаться полной свободы отправления культа во всем королевстве, которую им даровал «мир Монсеньора (брата Короля)». А вторые не могли согласиться с тем, что король прекратил военные действия, когда победа была уже одержана, и не воспользовался своими успехами, чтобы наложить полный запрет на реформистскую религию. Всеобщее недовольство не давало возможности восстановить авторитет государства и исправить финансовое положение – ни в коем случае нельзя было допустить банкротства Короны.
Советники Монетного двора предложили восстановить доверие подданных путем стабилизации денежной единицы – эта спасительная мера должна была покончить с инфляцией, привести в равновесие расходы королевства за границей и обеспечить поступление налогов в форме соответствующей денежной массы. Огромная прореха в бюджете, появившаяся из-за рейтар и увеличения военных расходов весной 1577 года, повлекла за собой «огромное пламя», в котором сгорел золотой экю. В марте 1577 года, перед окончанием работы Генеральных штатов, курс этой денежной единицы был поднят до 65 су – до этого – в 1575 году – он был равен 60 су (3 ливра). Но этого повышения оказалось недостаточно: в июне пришлось официально поднять курс до 66 су, хотя при обмене между купцами обменный курс неуклонно и с головокружительной скоростью увеличивался до 80, 100, 120 и даже 140 су (от 4 до 7 ливров!). Серебряные деньги, как и золотые, также росли в цене, хотя и не так быстро: тестон, курс которого в [299] 1575 году был равен 14 су 6 денье, дошел до 16 су 4 денье в июне 1577 года.
Ордонанс, зарегистрированный 18 ноября 1577 года, заменил турский ливр на экю, ставший расчетной монетой. Была установлена окончательная стоимость экю – 60 су. Таким образом была сделана попытка навязать для сделок постоянную и незыблемую денежную единицу. Попытка сама по себе смелая, но сделана она была в тот момент, когда в обороте оставалось все меньше золотых монет, а количество серебряных увеличивалось, потому что к 1590 году их чеканили в огромном количестве, в основном из-за ввоза значительных партий белого металла из Америки. Поэтому золотой экю тоже стал монетой теоретической – при расчетах суммы выражались как раз в экю. Но, по крайней мере, по поводу находившихся в обращении монет – золотых, или серебряных, или мелких разменных монет – сомнений никаких не оставалось. Биллоны[21] могли использоваться только при покупках на сумму, не превышающую 100 турских су: для удовлетворения нужд народа были отчеканены медные лиары, дубли и денье. Было разрешено хождение некоторых доброкачественных иностранных монет: испанских и португальских дукатов. Обесцененные иностранные монеты могли приниматься, но только по цене марки и по их весу и пробе. Их хождение было запрещено: монеты следовало разрезать и отправлять на переплавку.
Эта реформа внесла необходимую ясность в наведение порядка в национальной экономике. Когда вышел соответствующий указ, в 1578 году правительство попыталось воспользоваться ею, чтобы наполнить свои сундуки с помощью штатов провинций, полагая, что они будут более сговорчивы, чем Генеральные штаты. Но отовсюду правительство получило резкий отказ. В штатах Нормандии Никола Клерел, каноник Собора Руанской Богоматери, заявил королевскому наместнику, что жестоко облагать непосильным налогом [300] «бедных деревенских жителей Нормандии, худых, истерзанных, изможденных, голых и босых, больше похожих на мертвецов из могилы, чем на живых».
А двор тем временем продолжал жить в ритме праздников и ставших привычными споров. Король позволял своим фаворитам самое разнузданное распутство. 9 февраля 1578 года на свадьбе Сен-Люка, одного из его «миньонов», королевские любимцы вызывающе вели себя по отношению к герцогу Анжуйскому. Оскорбленный герцог разозлился и покинул праздник, отправившись жаловаться своей матери. Екатерину очень рассердил это неприятный инцидент, и она посоветовала сыну поехать на несколько дней на охоту, чтобы «утешиться и немного отвлечься от придворных ссор». Он удалился в свои апартаменты. Однако, поразмыслив, король решил, что в таком внезапном уходе его брата есть нечто внушающее тревогу: не решил ли его брат с досады бежать и начать еще один бунт? Чтобы выяснить это, он послал разбудить мать, а сам в сопровождении капитана гвардейцев и шотландских стрелков приказал открыть спальню своего брата. Он обыскал мебель и даже кровать: вырвал из рук герцога бумагу, которая, как он подозревал, была планом заговора и которая в итоге оказалась всего лишь любовным письмом мадам де Сов. Королева-мать, пытаясь закутаться в свой ночной халат, поспешно прибежала – она боялась, как бы разгневанный Генрих «не покалечил» своего брата. Ошеломленная Екатерина присутствовала при этой сцене и удалилась вместе с королем, который приказал хорошенько охранять принца и не позволять ему ни с кем разговаривать. Герцог провел очень тревожную ночь.
На следующий день Екатерина собрала заседание Совета – присутствовавших при дворе канцлера, вельмож и маршалов Франции. По общему мнению, королю надлежало помириться со своим братом. Такого же мнения придерживались королева-мать и ее зять – герцог Карл III Лотарингский. Генрих, несколько успокоившись и осознав свое заблуждение, согласился на примирение: он извинился, сказав, что «сильно взволновался, думая исключительно о мире в [301] своем государстве». Герцог заявил, что раз его невиновность признали, то он удовлетворен, а королева завершила эту церемонию, приказав сыновьям поцеловаться. Но Монсеньора это совершенно не успокоило. По-прежнему оставаясь в большой тревоге, пять дней спустя он ускользнул из Лувра, где его продолжали охранять, через окно апартаментов своей сестры Маргариты Наваррской, и спрятался в Анжере, своей вотчине.
Екатерина помчалась вслед за беглецом, «боясь, как бы он не натворил каких-нибудь безумств». Но когда она его догнала, он уверил ее, что не собирался вызывать немилость короля и смущать покой королевства, но при этом не желает возвращаться ко двору. Его оправдывала дерзость «миньонов»; теперь же, лишенные удовольствия издеваться над Монсеньором, они обратили свои насмешки против герцога де Гиза и убедили короля забрать у него его должность и передать ее одному из них – г-ну де Келюсу.
Преданные Гизам люди не снесли такого оскорбления: 27 апреля 1578 года д'Антраг, Риберак и Шомберг вызвали на дуэль «миньонов» короля – Келюса, Можирона и Риваро и убили первых двух. Через некоторое время еще один королевский любимец – Сен-Мегрен, бесстыдно волочившийся за герцогиней де Гиз, был захвачен и убит 21 июля. Как говорили, бандой убийц командовал герцог Майеннский – брат герцога де Гиза. Сам же де Гиз, покинувший двор, заявил королю, что в будущем он не собирается поднимать оружие против герцога Анжуйского, его брата.
21
Биллоны — неполноценная разменная монета из низкопробного серебра или сплавов, номинальная стоимость которой превышает стоимость содержащегося в ней металла и расходы на чеканку (прим. ред.).