И подобно тому как он писал когда-то Антуану Наваррскому, Кальвин направил принцу Конде из Женевы письмо, полное горьких упреков: «Вы можете не сомневаться, монсеньор, что мы уважаем вашу честь так же, как и желаем вам здоровья. Но мы поступили бы как предатели, скрывая от вас эти слухи. Нам сказали, что вы увлекаетесь женщинами, это очень вредит вашему влиянию и репутации. Хорошие люди будут этим обижены, плохие — посмеются» [264].
Увы! И на этот раз упреки возымели весьма мало действия. Морали не могли унять страсть. «Хотя жалобы реформатов, — грустно писал поэт, историк и политический деятель Агриппа д’Обинье, — и доходили до принца Конде, весь ум его был занят ласками королевы-матери и любовью мадемуазель де Лимей» [265].
Таким же образом фрейлины «летучего эскадрона», этой маленькой «новой амурной компании», подобной компании девиц Франциска I, воспитывали принцев крови и детей Екатерины.
Ведь до шестнадцати лет Карл IX, мечтавший, как мы помним, только о Марии Стюарт, избегал общения с ними, хотя «все дамы двора постоянно вились вокруг него, всегда готовые предложить свою любовь».
Такое страшное безразличие короля начинало постепенно вызывать подозрения и пересуды и, дабы заткнуть рот всем «гнусным гугенотским сплетникам», обвинявшим его в гнусном «содомском» пороке, он тут же принялся любезничать направо и налево. Так он и встретил в Орлеане девушку необыкновенной красоты и одного с ним возраста, в которую сразу влюбился. И поделом. Юная особа была очаровательна, красива, умна, жизнерадостна, что в данную эпоху составляло великое достоинство. Случилось это осенью 1566 года. По происхождению она была фламандкой, но ее отец служил в Орлеане помощником наместника. Все более становящийся изгоем в своей семье, Карл IX, безумно влюбленный в Мари, был занят тем, что изливал ей свои чувства.
Удивительно, до чего деликатен был со своей возлюбленной этот от природы угрюмый и на редкость жестокий человек.
Однако, несмотря на страсть короля, девушка, по духу тоже, по-видимому, ученица королевы-матери, не прекращала любовной игры и со своим первым любовником — кавалером Монлюком. Люди Екатерины выяснили и донесли ему о таком истинно королевском невезении, которое уже не раз бросалось в глаза читателю этой книги, и Карл IX почувствовал себя совершенно брошенным и несчастным.
«Выйдя из покоев в притворно-веселом настроении, он заявил, что прямо сейчас устраивает обед, на который приглашает несколько хорошеньких дам. В числе приглашенных была и Мари Туше.
После этого он приказал капитану Лашамбру привести к нему дюжину ловких в своем ремесле воров-карманников, с тем, чтобы они незаметно срезали с пояса всех дам, сидевших за столом, их кошельки и доставили их все до одного к нему в спальню.
Когда стол был накрыт, король посадил Мари Туше подле себя, чтобы она не успела перепрятать письмо, которое ему так хотелось получить. Карманники с блеском выполнили порученное им дело, и Лашамбр, как ему и было приказано, отнес добычу в спальню короля.
Король без труда опознал среди прочих кошелек Мари и, стремительно открыв его, обнаружил записку, о которой ему сообщалось ранее. Он показал ее на другой день своей неверной любовнице. Сначала она не признавалась, что письмо адресовано ей, ибо оно было без подписи; но, поскольку она не могла отрицать, что ей принадлежат многие другие вещи, находившиеся в ее кошельке вместе с запиской, ей ничего не оставалось, как сознаться в своем поступке и со слезами попросить прощения» [266].
«В записке не было ничего серьезного, и король обещал забыть об этом при условии, что Мари окончательно порвет с Монлюком.
В восторге от того, что так легко отделалась, красавица-фламандка поклялась никогда больше не встречаться с этим человеком и слово свое сдержала» [267].
Именно Мари Туше, будучи гугеноткой, всячески склоняла Карла IX к перемирию с вождями протестантизма, а затем и ко всеобщему миру. Именно по ее совету, отчасти соответствующему и настроениям Екатерины Медичи, король стал сближаться с адмиралом Колиньи, вождем протестантов. Однако старый адмирал был опытен не только на поле брани, но и в интригах, легко смог ввести в заблуждение молодого короля, постепенно добиваясь от него все новых и новых уступок и привилегий. «Его мощь при дворе стала вскоре столь значительной, что это встревожило Екатерину. Она знала, что всех этих милостей Колиньи удостоился благодаря Мари Туше. Поэтому нужно было немедленно удалить орлеанку…
И она решила, — говорит Бретон, — женить Карла на Елизавете, дочери австрийского императора.
Через несколько недель, когда Мари рыдала в Амбуазе, принцесса прибыла во Францию в сопровождении своего наставника и множества немецких дворян. Король должен был встретить ее, затерявшись в приветствовавшей принцессу толпе, дабы не спеша ее рассмотреть…
Увидев ее, он покачал головой: она была очень красива. Венчание состоялось в понедельник 26 ноября 1570 года в церкви Богоматери в Мезьере с пышностью, понравившейся и гостям и простому народу» [268], а уже 25 марта 1571 Елизавета Австрийская была коронована королевой Франции в базилике Святого Дени, шпиль колокольни которой всегда привлекал внимание французских королей, знавших, что именно там им предстоит получить последние успокоение и пристанище [269].
Карл IX, конечно, был покорен «Прекрасной немкой», но вовсе не забыл и не отказался от своей еще более прекрасной фламандки, а соперница не пугала Мари Туше. Король находил удобные поводы, чтобы видеться с ней, а Колиньи, сохраняя свое прежнее влияние, уже позабыл, что является главой партии гугенотов, и чувствовал себя почти что принцем королевской крови.
Ночь Святого Варфоломея нарушила эту выгодную ему идиллию.
В начале лета 1572 года именно Колиньи стал полновластным хозяином в Лувре. «Уверенный в своем влиянии, он захотел вовлечь Карла IX в войну с Испанией.
Тут уж, — как говорит Ги Бретон, — Екатерина Медичи испугалась. Нападение на приверженного католицизму короля Филиппа II грозило оттолкнуть от королевской власти большинство французов; это означало бы всеобщую гражданскую войну и ослабление Франции на длительное время. Она вызвала Карла и пригрозила, что уедет во Флоренцию, если он будет следовать совету Колиньи. Король, думая о Мари, ответил, что сам знает, что ему делать.
Этого оказалось достаточно, чтобы немедленно навести королеву-мать на мысль об убийстве адмирала» [270].
В других книгах и иных сочинениях читатели найдут описание того, что последовало за покушением и ранением адмирала, случившимися 22 августа 1572 года. Скажем лишь, в ночь с 23 на 24 августа случилось то, что впоследствии (а может, и до скончания времен) будет названо Ночью Святого Варфоломея, и дабы не омрачать взгляда картинами мрачными и зловещими, много раз описанными в исторической литературе, отошлем их к хорошо известному роману Дюма и многим другим историческим сочинениям, способным пролить свет на события той злосчастной ночи.
Затянувшийся религиозный конфликт XVI века достиг своего апогея, пожирая представителей династии Валуа одного за другим. Часы правления наихристианнейшего короля Карла IX истекали, и вслед за ужасными эксцессами Варфоломеевской ночи, навсегда сбросившей с политических весов влияние адмирала (и на некоторое время его партии), конец 1572 года принес относительное примирение королевы Катрин и Мари Туше. Екатерина, сначала пытавшаяся избавиться от никому неведомой протестантки, решила изменить свое отношение к ней. «Памятуя о той бездне, в которую честолюбие ввергло герцогиню де Валентинуа, более известную под именем Дианы де Пуатье, Мари, разумеется, боялась королевы Екатерины и готова была отказаться от всякой пышности и влияния во имя счастья. Может быть, она решила, что и сама она и король настолько молоды, что бороться с королевой-матерью им будет не по силам. К тому же Мари, единственная дочь Жана Туше, сеньора де Вове и дю Кийяра, советника короля и помощника орлеанского бальи, занимая среднее положение между горожанами и средним дворянством, не принадлежала, по сути дела, ни к настоящим дворянам, ни к горожанам, отличаясь в этом от всех знатных дам вроде госпожи де Писле или Сен-Валье, наших знаменитых фавориток, умевших „направить тайное оружие любви на защиту интересов своего дома. Увлечение короля Мари Туше, у которой вообще не было никаких высокопоставленных родных, позволяло Екатерине Медичи избежать опасного соперничества со стороны представительниц знатных родов“, которые наперебой желали стать любовницами ее сына».
[264] Цит. по книге Бретон Ги. История Франции в рассказах о любви. М.: «Мысль». 1993. С. 281–282.
[265] Цит. по книге Бретон Ги. История Франции в рассказах о любви. М.: «Мысль». 1993. С. 281–282.