Процесс сэра Микаэля Уортэма вызвал большой скандал, потом другие события постепенно заставили о нем забыть.
Но в колледже Кесвика его директор Освальд Камнок долго не мог простить Мортимеру неприятной огласки их заведения. Ученики же, которые до сего времени жалели своего учителя словесности, сделали его предметом обожания, особенно девушки. Он стал для них воплощением Ромео, неким постаревшим рыцарем Круглого Стола, преданным своей Даме сердца.
В это утро Мортимер рассказывал ученикам об «Одиссее», о том, как Улисс собирался причалить к берегам Итаки. Он говорил о том, какую радость испытывал старый бродяга, думая о своей верной Пенелопе, и у него появились такие интонации, что ученики начали удивленно переглядываться. Но учитель больше ничего не видел. Он был Улиссом, а его Пенелопа, о которой он с таким энтузиазмом рассказывал, была очень похожа на леди Джейн.
В конце урока консьерж предупредил Нарборо, что его кто-то ждет в комнате для родителей. Он с неудовольствием направился туда, представляя встретить там или встревоженную мать или недовольного отца кого-нибудь из учеников, поэтому чуть не потерял сознание при виде леди Джейн.
— Как поживаете, Мортимер?
— Ка… как я… я поживаю? Что ж… хорошо, да… я хорошо поживаю, леди Джейн.
— Леди Джейн больше нет, есть просто Джейн Бромсвелл.
— Что?
Она улыбнулась.
— Это все, что вы мне хотите сказать?
— Я так удивлен… и…
— …и вы меня забыли?
— О, нет! Забыть вас! Я?.. Нет, это невозможно… Я только что рассказывал о вас своим ученикам.
— Вашим ученикам?
— Да… Вы не можете понять… и…, а что привело вас в Кэсвик?
— Прежде всего я захотела повидать Камберленд, о котором вы наговорили столько всего хорошего… Мне захотелось убедиться, что я смогла бы здесь жить…
Нарборо почувствовал, как перехватило у него горло и он произнес еле слышно:
— И что?
— Мне кажется, мне понравится в Камберленде, особенно если я останусь здесь в качестве миссис Нарборо.
— Но… но это… О! Джейн…!
Он схватил ее в объятья и она прижалась к нему, вздыхая:
— О! Мортимер!
Освальд Камнок, заинтригованный этим визитом, вошел в зал и чуть не упал в обморок. Его учитель держал в объятиях женщину и покрывал ее лицо страстными поцелуями. В учебном заведении! Это был не просто проступок! Это — измена! У директора хватило сил лишь на то, чтобы простонать:
— О, Мортимер!
Конечно же, уже через четверть часа весь колледж был в курсе происшедшего, и когда Нарборо — с разрешения Освальда Камнока, которому очень пришлась по душе перспектива побывать на бракосочетании — провожал свою невесту до калитки в конце парка, отовсюду — с деревьев, из кустарника — послышался хор голосов:
— О! Мортимер!