— Кому вы поручили выследить нас в прошлом году?
— Вы о чем, молодой человек, то бишь Марк?!
— Отвечайте конкретно на вопрос — кому поручили?
— Никому я не поручал, Марк! Зачем мне это? Я старый человек и желаю спокойствия. То, что вы в прошлом году резко оборвали переписку, выбило меня из колеи, я даже на недельку слег. Но чтобы из-за этого нанимать пинкертонов и устраивать слежку — я не тот человек!
— Предположим. А кому вы рассказывали о предстоящей покупке гримуара?
— Да я ни с кем о гримуаре не говорил! — возмутился Павел Семенович. — Крутом столько конкурентов, охотящихся на ценную вещь! Я что — сам себе враг? Друзья-коллекционеры только и думают, как бы обойти и выхватить ценный артефакт, когда он у тебя почти в кармане. От меня никто о нем не мог узнать! Вы сами, молодой человек, ведете себя неосторожно — разгуливаете по городу с ценной рукописью в рюкзачке. Может, перед девушками хвастались… А в чем, собственно, дело?
— Ни в чем! У меня вопросов больше нет. Я уйду первым, а вы не спешите. Благодарю за угощение и беседу. — Даниил, спрятав гримуар в рюкзачок, встал из-за стола. «Может, антиквар и прав: Кирилл и Марк могли рассказать о нем своим знакомым девицам, а те дальше…»
— О продаже манускрипта подумайте — все равно он вам ни к чему. Так — хвастовство, позерство, а деньги, большие деньги — это значительно лучше, — вдогонку сказал Павел Семенович.
Вовка Чистюхин по прозвищу Чмырь, получив посылку, содержимое которой было проверено дотошными контролерами-надзирателями, задумался. Фамилия отправителя, его инициалы были ему неизвестны и ничего не говорили, а вот короткая записка «Привет от Кирилла!» навевала невеселые мысли. Кириллом звали того парня, которого он сдуру зарезал в подземном переходе, и вполне вероятно, что посылку прислали близкие убиенного. Добра в таких случаях не жди, скорее всего, ему решили отомстить — прислали отравленные продукты. Где именно может быть яд, Чмырь не стал гадать, а, придя в барак, кинул клич: «Налетай, братва, на весточку с воли!», а сам ни к чему не притронулся, ожидая с минуты на минуту увидеть действие отравы — задыхающегося, бьющегося в судорогах человека.
Содержимое посылки мгновенно и жадно размели заключенные и тут же прикончили, но ни с кем ничего не произошло. Однако Чмырь был уверен: добром это не может закончиться, а отправители-отравители, чтобы отвести от себя подозрение, использовали яд замедленного действия. Поэтому ему оставалось только гадать, кого из сокамерников он в скором времени лишится. Было бы здорово, если бы им оказался Амбал, бывший спортсмен из Мелитополя, — уж слишком часто тот становился у него на пути, задирал нос, но с ним лучше не связываться — слишком здоровый и умеет махать руками-ногами.
После вечерней переклички Чмырь пару раз сыграл в очко, но ему не повезло, и деньги быстро закончились, а в долг с ним не захотели играть, да он и сам опасался становиться должником. Это на воле можно делать долги и не платить, а здесь можешь быстро оказаться «чертом» — перейти в касту презираемых наравне с «петухами», живущими под нарами. В «черти» попадали запутавшиеся карточные должники, не отвечающие «за базар» «мужики», пойманная на воровстве среди лагерной братвы шпана и прочий сброд. А Чмырь имел солидную статью, внушающую здесь уважение, и должен был заботиться об укреплении своего авторитета, чтобы за отведенный ему длительный срок заключения подняться по ступенькам лагерной иерархии.
К удивлению однобарачников, он отказался от чифиря, заваренного из присланного ему чая, но те слишком настаивать не стали — чифиря никогда не бывает много. Чмырь долго ворочался на жестких нарах, пока не заснул.
Проснулся от лучей солнца, жгущих сквозь одежду. Удивленно открыл глаза: откуда солнце ночью и почему он одет? В следующее мгновение вскочил на ноги — куда ни посмотришь, всюду один песок — горы песка, залитые ярким испепеляющим солнцем. Сомнений не было — это пустыня и он здесь один. Как он сюда попал, за многие тысячи километров от «зоны», казавшейся ему сейчас благодатным раем? Несмотря на плохое знание географии, Чмырь был уверен, что такой пустыни в Украине нет, выходит, что оказался вообще у черта на куличках, — но где? И почему здесь никого нет? Может, это сон?
Ущипнул себя — больно. Солнце напекло голову, и он соорудил из лагерной куртки нечто вроде тюрбана.
«Что делать? Идти, не зная куда? Остаться на месте без всякой надежды на помощь?» Последний вариант был сомнительным, и Чмырь решил идти. Но куда? Где ближайшее жилье?
В итоге решил идти так, чтобы всегда высоко стоящее солнце было за спиной. «Пожалуй, уже перевалило за полдень», — предположил он. Идти было трудно, песок вскоре набился в ботинки, и он натер ноги. Снять ботинки и идти без них по раскаленному песку было невозможно — это то же самое, что идти по горящим углям.
За несколько часов пути безжалостное солнце высушило тело, Чмырю безумно хотелось пить, а вокруг, куда ни глянь, был один песок, до самого горизонта. Почувствовав, что совсем выбился из сил, не зная, идет к жилью или, наоборот, удаляется от него, Чмырь рухнул на песок. Посмотрел на небо — проклятое солнце застыло на одном месте, словно приклеенное. Жара, жажда — от этого у него помутилось в голове. Он набрал горсть песка, пустил его тонкой струйкой и, вообразив, что это вода, припал к ней ртом. Иссохшее нёбо обожгло болью, он закашлялся до рвоты, задыхаясь, сплевывал песок, а перед глазами плыли багровые круги. Лежать на песке было невозможно — это было как в духовке: огонь жег со всех сторон.
Чмырь решил выкопать яму, спастись в ней от испепеляющего дневного зноя, как-то продержаться до вечера. Он выгребал песок руками, а тот ссыпался обратно в ямку, не давая ее достаточно углубить. Устав бороться с песком, он вновь побрел, шатаясь, падая, но что-то заставляло его снова подниматься и идти все дальше. А солнце насмехалось над ним, продолжая стоять на одном месте, высоко в небе, не изъявляя ни малейшего желания уйти с небосвода. Неужели здесь время остановилось или солнце намертво прибили гвоздями к небу?! Фантастичность предположений ничего не меняла в его положении.
«Это все, конец — никуда не пойду, лучше смерть», — решил он, устав бороться с жарой, песком и собственной беспомощностью. Неожиданно он увидел недалеко от себя сидящую на корточках фигуру в бесформенной темной одежде, с наброшенным на голову капюшоном.
— Спасите! — прохрипел он.
— Ты, молодой и здоровый, просишь помощи у меня, немощной старухи? — прошамкала в ответ фигура, капюшон немного приподнялся, и он мельком увидел покрытое морщинами, иссушенное, как у мумии, лицо и редкие седые космы.
— Скажи, далеко ли отсюда жилье? В какую сторону надо идти? — заторопился Чмырь и с надеждой добавил: — Ведь оно недалеко? Ты же сюда не на вертолете прилетела!
— Жилье? Здесь нет жилья. Эта дорога называется чистилищем, и ведет она в Ад, ты уже прошел полдороги. Там ты узнаешь настоящие мучения, а здесь лишь легкая разминка.
— Я не хочу туда, — заплакал Чмырь. — Верните меня в зону! Ведь я еще не умер.
— Какая тебе разница? Днем раньше, днем позже. Завтра ты поссоришься с заключенным по прозвищу Амбал, выхватишь заточку, а он ее тебе всунет в одно интимное место. Ты изойдешь кровью и умрешь, окажешься здесь и снова пойдешь в направлении Ада. Тебе это нужно? Ведь ты уже прошел половину пути — осталось не так уж много. А завтра тебе придется начинать заново.
— Я жить хочу! — продолжал ныть Чмырь.
— Зачем ты цепляешься за жизнь? Жизнь — мгновение, а здесь — вечность.
— Я исправлюсь! — умолял Чмырь, ползая у ног старухи. — Я по-новому буду жить!
— Не верю я тебе, — вздохнула старуха. — Не говорю — прощай, а лишь — до свидания!
Чмырь пришел в себя, трясясь от испуга, — он умирал от жажды, и ему показалось, что ботинки до сих пор полны песка, Он потянулся, чтобы их снять, — наваждение исчезло, на ногах ничего не было. Ботинки стояли на обычном месте под кроватью. Но жажда осталась — Чмырь поспешил к бачку с водой и долго не мог напиться. Никогда обычная вода не казалась ему такой вкусной.