Где прячется его соперник? В какой из трех комнат они совершали прелюбодеяние? В квартире мертвая тишина. Похоже, что никого нет. Или он спит? Сквозь полуоткрытые двери он бросал в комнаты осторожные взгляды и ничего подозрительного не обнаруживал. Уже слышались Олины шаги на лестничной площадке. Сейчас она войдет в квартиру, обнаружит его и — какой пассаж! Необходимо спрятаться! Куда? Какого черта он проник сюда тайком?!
По предыдущим посещениям Иван Степанович помнил, что из трех комнат Оля пользовалась только двумя — третья была постоянно закрыта. «Она у меня вместо кладовки, забита ненужными вещами», — пояснила ему Оля. Длинный коридор, изогнутый в форме буквы «г», упирался в эту комнату. На его счастье, она оказалась открытой, и он проскользнул в нее, пока Оля запирала наружную дверь.
Тут только он стал осматриваться, изучать обстановку этой комнаты. Она не была завалена старыми ненужными вещами — наоборот, все указывало на то, что ею постоянно пользуются и она служит для совершения каких-то таинственных обрядов, в которых явно ощущалось и языческое и христианское. По периметру комнаты стояло множество зажженных свечей, обильно насыщая воздух запахом расплавленного стеарина. На полу был очерчен магический круг с пентаграммой, на потолке была прикреплена золотая звезда Соломона, на вершинах лучей которой выписаны, пожалуй, древнегреческие письмена. Трюмо с высокими прямоугольными зеркалами, наполовину прикрытыми черной материей, явно служило своеобразным алтарем. На нем находился жертвенник, рядом лежал большой нож с наборной цветной ручкой и стояла глиняная мисочка. Как в полусне, словно завороженный, Иван Степанович подошел ближе и обмакнул палец в темную жидкость на дне мисочки. Это явно была кровь, здесь, очевидно, недавно совершали жертвоприношение!
Оля не прятала в своей квартире мужчину, она занималась черной магией! Теперь это стало ему понятно, ведь в свое время он прочитал об этом массу популярной литературы. Он обернулся и вздрогнул — в дверях комнаты стояла Оля и изучающе смотрела на него. На ней была длинная белая полотняная рубашка с завязками на груди и рукавах.
У него пересохло в горле, он ничего не мог выговорить, впрочем, он и не знал, что сказать. Оля так же молча подошла к нему, взяла его за левую руку и заставила выпустить сверток с замаскированными цветами. Они упали, почти не произведя шума. Заметив, что он пытается что-то сказать, протягивая направления на анализы в поликлинику, Оля отрицательно качнула головой.
— Мельхидаэль, Барехас! — произнесла она, и его руку полоснула боль. Только сейчас он заметил в ее руке нож, которым она сделала надрез на его руке. — Заклинаю тебя именами Князей духов, ангелами-истребителями, низвергнутыми в тартарары с небес, покорись мне, отдай свою душу, плоть и кости, чтобы ни к кому не привязывался в этом мире или в ином, кроме меня. Клянись и целуй книгу Духов. — С его руки кровь стекала в глиняную чашу. Она нарисовала этой кровью крест на его губах. — Запечатываю твои уста, запрещаю говорить непотребное, могущее принести мне вред или производить действие, направленное против меня.
Достала, как показалось в полумраке, черную книгу и заставила ее поцеловать и трижды произнести «клянусь и повинуюсь!». Иван Степанович покорно все исполнял, чувствуя при этом, как холодный пот стекает по спине.
— Теперь ты никуда от меня не денешься! — удовлетворенно сказала Ольга. — А сейчас возьми меня, прямо здесь. — И одним движением сбросила рубашку, под которой ничего не оказалось, кроме ее тела, изнывающего от страсти.
В час ночи она буквально вытолкнула Ивана Степановича из квартиры, на прощание сказав:
— Помни, теперь ты мой! Не забывай этого, иначе тебя ожидает нечто ужасное. Сегодня ночью ты в этом убедишься.
Эти слова не давали ему покоя по пути домой, куда он добирался на такси. Жена не спала и явно была взволнована. «Задержался у друзей», — брякнул он первое, что пришло в голову, и замер. Она ведь знает, что у него друзей нет, и объяснить опоздание можно было чем угодно, но только не этим! Но жена казалась удовлетворенной и молча легла спать. Вскоре заснул и Иван Степанович.
Ему приснился сон, будто он не спит, а гуляет ночью по кладбищу среди множества гранитных памятников. Останавливается возле одного. На нем фотография круглолицего темноволосого мужчины со шрамом на щеке в виде буквы «х», одетого в строгий костюм с галстуком. Вдруг он с ужасом замечает, что не один, — рядом стоит мужчина с фотографии и пристально смотрит ему в глаза, только одет он теперь в белую полотняную рубашку, подобную той, которая была на Ольге. Тут он вспомнил, что эта рубашка называется саван, и в нее в незапамятные времена обряжали покойников. Он проснулся в холодном поту.
Было очень темно, и Иван Степанович понял, что все еще ночь. Он проспал, может, час, а то и меньше. Ему очень захотелось сходить в туалет. Он вышел в коридор и вдруг заледенел от ужаса в предчувствии чего-то ужасного. Щелкнул выключателем в коридоре — лампочка, на мгновение вспыхнув, погасла.
«Как некстати перегорела!» — со страхом подумал он и в темноте прошел в туалет. Там свет зажегся, и это его немного успокоило. Но тут его стало мучить ужасное предчувствие, что, выходя отсюда, когда его рука потянется к выключателю, а взгляд скользнет вглубь темной кухни, он увидит фигуру мужчины в странной белой погребальной сорочке. Оцепенев от страха, он, выходя, закрыл глаза и на ощупь погасил свет, страшась посмотреть в сторону кухни. С разрывающимся от ужаса сердцем он возвратился в свою комнату, чувствуя спиной ледяной взгляд из могилы. Только теперь Иван Степанович понял, что сегодня он столкнулся не с чудачествами сумасбродной барышни, а приобщился к страшному таинству черной магии, с которой он теперь навечно связан. К своему удивлению, он об этом не сожалел. Больше ему в ту ночь ничего не снилось.
Глава 35
Галя смахнула слезу, глядя на фотографию брата десятилетней давности. Эх, Вася, Вася! Здесь он такой беззаботный, смеющийся, совсем не похожий на того хмурого, молчаливого, озлобленного человека, каким он стал в последние два года перед смертью, и дело было не в возрасте. Она специально выбрала эту фотографию на памятник брату.
Все дело в проклятой Ольге — и угораздило же его связаться с ней! А может, в его необъяснимой привязанности к этой рыжей лахудре повинна мать Ольги, баба Ульяна, владеющая чарами колдунья?
Как бы то ни было, но баба Ульяна своей смертью открыла счет безвременно умершим, связанным с ней при жизни в той или иной мере. Подряд три могилы, одна за другой: баба Ульяна, непутевая Маня, оказавшаяся ее внучкой, и любовник ее дочери — Василий. Недаром она на похоронах открыла свои бельма, чтобы забрать кого-нибудь с собой, только высмотрела не тех людей. Бедный Вася!
Совсем неплохо рядом с ее могилой смотрелась бы могила Ольги вместо этих двух. «Эх, Василий, Василий! Брат мой горемычный! — Галя немного всплакнула. — На этом все. Прибрала могилку, навестила, погоревала. Не знаю, когда снова здесь буду, может, очень скоро, а возможно, и нет…»
Она на прощание поцеловала портрет смеющегося брата: «Дай Бог, чтобы тебе на том свете было так хорошо, как на этой фотографии!» — и пошла к серым двухэтажным коттеджам.
Был будний день, и село в этой части словно вымерло. Галя прогуливала занятия, она специально выбрала этот день, чтобы никто не мог помешать ей осуществить задуманное.
Возле домика блуждало несколько возбужденных кур, готовых в любой момент впасть в истерику и бежать куда глаза глядят. Грустный петух темной окраски, весь в пыли, с изрядно выщипанным хвостом искоса наблюдал за ними, открыв один глаз. Он, словно адмирал Нельсон, решал стратегию предстоящей боевой операции: ну, предположим, догоню, а дальше что? И стоит ли ради этого догонялки устраивать? Галя положила конец его раздумьям — он открыл второй глаз и пустился вдогонку за улепетывающими пугливыми подружками.