— Неудобно, меня никто не приглашал. Впрочем, не отказалась бы.
— Хорошо, возьму грех на душу. Только компания там специфическая, так что держи ушки востро. Встречаемся у турникетов метро «Берестейская» в шесть вечера. Заметано, подружка?
— Конечно! Спасибо тебе, Снежана.
— Потом поблагодаришь, а пока быстро-быстро разбежались.
Пати проходила в насквозь прокуренной просторной четырехкомнатной квартире с высоченными потолками. Долговязый и чрезвычайно тощий, до изнеможения, парнишка, хозяин квартиры на время отсутствия родителей, отзывался на странное прозвище Клоп. Несмотря на то что они пришли туда в семь часов вечера, как и было договорено, веселье было в полном разгаре, словно вечеринка началась давно, возможно, ранним утром или не прекращалась со вчерашнего дня. Здесь веселилось, по меньшей мере, полтора десятка разнополых представителей молодежи. Все комнаты были раздельные, и в двух устроили противоположные по стилю танцевальные дискотеки: джангл, с его ритмом, больно бьющим по нервам, и электронные трансовые композиции.
Веселящаяся компания была разношерстной, словно здесь проходил форум представителей различных стилей и образа жизни. Единственное, что всех объединяло, — это модный прикид. Коротко стриженная девица с ядовито-зелеными волосами в широких штанах с большими накладными карманами — из продвинутых «кислотников» — сидела в углу комнаты на коленях у парня, отдающего предпочтение стилю хип-хоп, в нарочито простой по покрою одежде, но, судя по всему, из очень дорогих магазинов. На его лысой голове, блестящей в свете цветомузыкальной установки, чудом держалась маленькая игрушечная желтая кепочка, которую он периодически поправлял, не прекращая взасос целовать девицу. В центре комнаты подпрыгивали в ритмах джангла три очень поддатых парня и девица в джинсах и полупрозрачном лифчике. Это почему-то напомнило Гале весело резвящихся на травке козликов, и она прыснула. Снежана непонимающе на нее посмотрела, но тут вмешался Клоп и выволок их оттуда.
Они вошли в комнату, где был накрыт «а-ля фуршет» полированный стол без скатерти: несколько видов рыбных консервов и солений в банках, огрызки ранее присутствовавших здесь бутербродов, обветренные жалкие ломтики копченой колбасы на треснувшей тарелке, опрокинутая полиэтиленовая бутылочка кетчупа с набежавшей коричневатой лужицей. Здесь было относительно тихо и пусто. Только в углу комнаты на чем-то наподобие развернутого спального мешка, отрешившись от всего, крепко обнявшись, лежала обкурившаяся парочка.
— Девчонки, вам надо выпить, а потом курнем. Если хотите нюхнуть, у меня немного есть. Как думаете, что молодежь выбирает на самом деле?
— Как всегда — пепси, — сказала Галя и улыбнулась и тут же поняла, что хотя обращение прозвучало во множественном числе, но все это относилось к Снежане, и ее реплика растворилась в воздухе.
— Ты знаешь, что я люблю больше всего, — с достоинством произнесла Снежана.
— Понял, я сейчас, — сказал Клоп и исчез.
— Снежана, а почему его называют «Клоп»?
— Один шутник как-то сравнил его с клопом на заднице во время поста — хочет, да нельзя. С тех пор за ним закрепилось это прозвище, и он привык. Многие так и не знают его настоящего имени.
— Если честно, Снежанка, то я не догнала. Ведь он такой тощий — какой же он клоп?
— Потому что должен соблюдать пост, — терпеливо объяснила Снежана.
— Все равно не поняла. Какой пост? Ты можешь мне это растолковать?
— Ну ты и непонятливая! Видишь ли… — но тут появился Клоп, он приволок полбутылки мартини.
— Снежинка, я о тебе помнил — грудью лег, но не дал спившейся компании прикончить пузырь! — воскликнул он, доставая из карманов фужеры.
Ими явно многократно пользовались, но Галя промолчала.
— Оно чистое? Не так, как в прошлый раз? — недоверчиво спросила Снежана, косясь на бутылку.
— Обижаешь! Чистейшее! Жизнью клянусь!
— Смотри, Клоп. Раздавлю!
— Готов принять мученическую смерть клопа, но только на твоем теле. Когда начнем?
— После того как кончим, — отрезала Снежана.
Клоп налил полные фужеры.
— За ее бесстыжую, но неизбежную долю, — брякнул Клоп.
Галя сама чокнулась о его фужер, засмущалась, увидев, что Снежана и Клоп не последовали ее примеру, и выпила. Приятное вино с легким привкусом лимона и чуть заметной горчинкой пилось очень легко, и Галя, не отрываясь, осушила свой фужер до дна, словно утоляла жажду. Снежана только слегка отпила, Клоп тоже.
— Убью! — зло сказала Снежана.
— Я готов! — радостно согласился Клоп.
— Я не помешаю? — вклинился в разговор крепкий парень лет двадцати с небольшим, в белой рубашке с широкими короткими рукавами, не скрывающими его хорошо тренированные мышцы. Поверх рубашки был повязан узкий черный галстук.
— Нет, — отозвался Клоп.
— А ты мне — да. Вали отсюда! — сказал парень и повернул сердитое лицо к Гале, но не успел ничего сказать, так как вмешалась Снежана.
— Привет! — наигранно радостно сказала она. — Давай лучше мы отойдем в сторонку!
— Базара нет! — согласился парень, и они вышли за дверь.
Галя как бы невзначай подошла к двери и прислушалась. Снежана говорила тихо, из-за шума ее не было слышно, но зато голос парня гремел, каждое его слово впечатывалось в мозг Гали, заставляя кровоточить сердце.
— Что это за чувырло среднего рода ты привела с собой? Если она морду не бреет, представляю, что у нее делается в других местах… Ладно, проехали. Когда будут?.. Что ты гонишь! Играешь с огнем, пацанка. У меня жилка не резиновая — лопнет, ты обгадишься!
Вдруг у Гали перед глазами все поплыло, закружилось, и она начала тихо сползать на пол. Последнее, что еще прорвалось в ее сознание, — это глухой далекий голос, словно через вату: «Отъехала. Что с ней делать?» — и все. Потом бегущая строка фантастических цветных картинок с экзотическими животными, тропическими джунглями, сквозь которые иногда прорывались знакомые человеческие лица, но, неузнанные, вновь пропадали. Голоса, разговоры, музыка, еще что-то — все это проходило мимо ее сознания как далекие стершиеся воспоминания.
Галя пришла в себя в полной темноте на широкой кровати. Она лежала полностью обнаженная, и на ней молча трудился какой-то мужчина. Она в страхе закричала и попыталась столкнуть его.
— Чувиха очухалась! — закричал тот в темноту и крепко прижал ее к кровати.
Сразу появился еще кто-то, невидимый в темноте, и разжал ее рот костлявыми пальцами. В него полилась какая-то жидкость, которую она стала быстро глотать, чтобы не захлебнуться. Это было все то же злополучное мартини. Все же она поперхнулась, закашлялась, пытаясь отдышаться.
— Хватит! — сказал кто-то невидимый. — С нее достаточно!
На этот раз мартини подействовало гораздо быстрее, и вновь замелькали фантастические картинки, не оставляющие следов в сознании. Пришла в себя уже после полудня. По-прежнему лежала на широкой двуспальной кровати. На полу в беспорядке валялась ее одежда. Голова гудела и была словно налита свинцом, ее еле удерживала шея. С трудом оделась. Низ живота горел огнем. Прошла по квартире, но никого из вчерашних знакомых не обнаружила. Несколько парочек лежали, обнявшись, но Снежаны, Клопа, злого парня не было.
Вышла из квартиры, доехала на метро до станции «Университет» и почувствовала сильную тошноту, так что еле сдержала рвоту, поднимаясь по длинному эскалатору. Долго сидела на лавочке в Ботаническом саду, приходила в себя, лишь потом смогла продолжить путь домой.
На свое счастье, она не встретила Петровну, так что ей не пришлось отвечать на вопрос, где она провела эту ночь.
На следующий день на занятиях Снежана вела себя как обычно. Еле дождавшись перерыва, Галя отвела ее в сторону.
— Как это называется? Ты куда меня привела?
— Ты сама захотела пойти. Я тебя предупреждала, что надо держать ушки на макушке. Сама слышала, что я интересовалась качеством мартини.
— Но ведь он сказал, что в нем ничего нет.