— У тебя была возможность в этом убедиться… Ты что, не почувствовала постороннего привкуса?
— Я его никогда не пила. Мне оно показалось очень вкусным.
— Вот и пеняй на себя.
— Но ведь ты там тоже была, почему ты не защитила меня? Ты ведь моя подруга!
— Каждый спасает свою шкуру, как может. Мне надо было думать о своей.
— Ты пойдешь свидетелем? Я хочу заявить на них в милицию!
— Нет, конечно. Тебе тоже не советую. Ты знаешь, кто их папеньки и маменьки?
— Нет. Расскажи.
— Я не самоубийца. Прошу тебя, воздержись от опрометчивого шага, иначе очень сильно пожалеешь. Мне тоже перепадет…
— Хорошо, как говорил твой знакомый — проехали. Интересно, кто он — тот парень в белой рубашке? Чего он от тебя хотел?
— Ты… идиотка! Не понимаешь, во что ввязываешься. Хочешь себя погубить и меня! Надо быть дурой, чтобы… Я тоже хороша! Отстань от меня, но запомни: малейший звук с твоих губ — и тебе не жить! И мне тоже! Какая я дура, дура! — С этими словами она ушла.
На следующей паре она пересела за другой стол и больше не обращала на Галю ни малейшего внимания. Так Галя лишилась единственной подруги, а больше в университете ей ни с кем не удалось сблизиться.
«Большой город подобен джунглям. Притягивает своей красотой и может погубить зазевавшихся, потерявших осторожность. Враждебный для чужих и ласковая гавань для своих. Вывод — надо только научиться жить в нем!» — решила она.
Через две недели у Гали случилась задержка месячных. Экспресс-метод сообщил, что она беременна, а через месяц гинеколог подтвердил этот вывод и ее опасения: она была беременна, но даже не знала, от кого! Уничтожить зарождающуюся жизнь, рискуя в дальнейшем остаться бесплодной и одинокой? Она на это не могла пойти.
Тогда она вспомнила о Глебе и, прихватив целительницу из соседнего села, поехала его выручать. Второй визит тоже был запланирован, и вместо правды она сочинила правдоподобную историю. Под сердцем у нее билось еще одно сердечко, и она мечтала о девочке. У ее ребенка должен быть отец и обеспеченное будущее. Ради этого она была готова на все.
Существовала опасность, что, выйдя из тюрьмы и отделавшись от Ольги, Глеб откажется от их уговора, так как он был только устным. Поэтому она постаралась предпринять меры, чтобы этого не произошло.
Глава 33
Ольга приехала домой и сразу, не раздеваясь, в изнеможении упала на кровать. Голова кружилась, тошнило. В доме не было лифта, и на третий этаж она поднялась с большим трудом, ноги были, как деревянные, не гнулись. «От женщины с такой походкой мужики на улице будут шарахаться в разные стороны. Как назвала эту походку старая жаба? А, не помню! И это дурацкое ощущение, как будто во рту что-то находится!» — думала Ольга, мечтая заснуть, но чувствовала, что у нее это не получится.
Резкий телефонный звонок, казалось, расколол голову пополам. Она еле удержалась, чтобы не вырвать шнур из розетки, а сам аппарат не разбить о стенку. «Какой идиот может звонить к ней домой в то время, когда она находится на работе?!» Этим идиотом оказался заместитель директора по науке Варава Иван Степанович.
— Ал-л-ло! — зло бросила в трубку Ольга.
— Голубушка, дорогая, с тобой все в порядке?
— Не называй меня голубушкой — сколько раз можно об этом говорить, голубь мой сизокрылый!
— Не злись, пожалуйста. Я знаю, что ты ходила к врачу, вот спешу узнать, как самочувствие и каков диагноз.
— Самочувствие прекрасное, настроение прескверное, диагноза никакого. Удовлетворен? Ой, чуть не забыла: беременна я, видно, ты в прошлый раз не поберегся! — На другом конце линии повисла гнетущая тишина. Ольга взяла себя в руки и изменила тон: — Иван Степанович! Где ты? Я пошутила про беременность. Настроения никакого, вот ты и попал под горячую руку.
— Звонила Маргарита Львовна…
— А, Маргарет Тэтчер! Жаловалась, что я обозвала ее жабой? Это не со зла, а под настроение.
— О жабе она ничего не говорила. Настаивает на твоей госпитализации в их клинику.
— Хочет свести счеты при помощи капельниц и клизм? Я не дамся. Чувствую себя совершенно здоровой, только нервы расшатались. Неделя затворничества дома — и я восстановлюсь. Хочу написать заявление на отпуск за свой счет. На неделю-другую. Подпишешь?
— Она говорит, что у тебя симптомы, похожие на отравление промышленными ядами. Это возможно?
— Она выжила из ума. У меня просто переутомление. Я жалею, что ходила к ней на прием.
— Я бы на всякий случай все-таки порекомендовал лечь в больницу на обследование. Неделькой можно пожертвовать.
— А ты будешь мне передачи носить? Молчишь? Значит, как под покровом темноты пробираться ко мне домой можно, а принести пару апельсинов в больницу страждущему человеку, так нельзя!
— Я к тебе отправлю профорга с апельсинами и мандаринами.
— Дело не в апельсинах… Давай заканчивать разговор, а то у меня страшная головная боль. Я не лягу в больницу, а отпуск за свой счет возьму.
— Не будем делать скоропалительных выводов. Поспи, успокойся, а там решишь. В любом случае сдай клинические анализы. Маргарита Львовна уже выписала направление.
— Видеть не хочу эту жабу.
— Ладно, я сам за ними к ней заеду, тем более у меня есть к ней небольшое дельце.
— Иван Степанович, а ты, оказывается, донжуан. Крутишь женщинами, лишенными мужского внимания, как хочешь.
— Оля, зачем так… Да еще по телефону. Сама знаешь, что, бывает, вклинятся и слушают чужие разговоры.
— Хорошо, лишим их этой возможности. Пока.
— До свидания, Оля… — не успел договорить он, как Ольга повесила трубку.
Сон все не шел. Ольга встала и закурила сигарету. Переоделась в халат. Вдруг быстро подошла к входной двери, открыла ее, вышла на площадку и подняла подстилку. Под ней лежали высушенные жаба и летучая мышь. Ольга курила, бездумно глядя на эту странную парочку.
Начала открываться дверь в квартире напротив. Ольга быстро опустила подстилку. Вышла старушка-соседка, поздоровалась и остановилась возле нее.
— Как там Глебушка? — спросила она.
— Нормально. Недавно была у него, немного попривык. Помните, рассказывала, что сильно болел, — теперь пошел на поправку.
— Слава тебе, Господи! Просто не верится: такой хороший паренек рос, всегда здоровался, вежливый такой — и чтобы убить человека?! До сих пор не верится. Родители такие хорошие были, жаль только, рано ушли из этой жизни.
— Все в этой жизни случается не так, как мы планируем.
— К сожалению, да. Вот у моих…
— Извините, — прервала ее Ольга, — я вспомнила, что должна позвонить на работу. В следующий раз обязательно продолжим. До свидания, всего вам хорошего. — Захлопнула дверь и прильнула к ней ухом с внутренней стороны.
Старушка что-то долго бормотала. «Шалава, чужих мужиков дома ублажает, пока муж там мается». У нее разыгралась фантазия или старушка в самом деле так о ней отозвалась? С сильно бьющимся сердцем она подождала, пока стихнут шаги старушки, и вновь открыла дверь. Веником смела высушенных тварей на газету и, брезгливо морщась, не поленилась вынести на улицу, в мусорный бак. Вернулась домой, вновь закурила сигарету. «Кто этот таинственный исполнитель? Судя по моему состоянию здоровья, он или она не новичок в этих делах. Начинать надо будет с села и обязательно разыскать Галю — уж я постараюсь ее разговорить и узнать об исполнителе. Впрочем, имя заказчика может оказаться неожиданностью, возможно, это кто-то из дальних знакомых, имеющих на меня зуб, та же Вика. Подобная месть в ее духе, и она полна авантюрного пыла ее осуществить. Итак, более важного дела у меня не должно быть, потому что это вопрос жизни и смерти. Мама не побереглась и теперь в могиле».
Ольга уже не сомневалась, что смерть Ульяны была вызвана отнюдь не естественными причинами.
Она вспомнила, как постепенно угасала ее мама. Вначале по непонятным причинам у нее появилась непрекращающаяся рвота с кровью и желчью, неожиданные позывы в туалет. У нее пропал аппетит, начали сыпаться волосы — предмет ее гордости! Да, у мамы сыпались волосы, как сейчас у нее! Это один и тот же исполнитель — ее «заказали», как и ее маму! Вдруг сильная тошнота согнула ее пополам, и она не успела добежать до туалета, как ее стало выворачивать наизнанку. Она рвала с кровью, как и ее мать. Больше сомнений не было никаких!