Мичман Лукович был офицером-связистом и нес вахту в радиорубке. Он служил также запасным вахтенным офицером на мостике. Лейтенант Ларри Нэвилл был не только старшим помощником, но и штурманом. В этой должности он должен был каждое утро и вечер «ловить звезды», когда это позволяла погода, и потом минут двадцать в штурманской рубке определять положение корабля в результате расчетов по показаниям секстанта. Я предложил Нэвиллу, что, поскольку не несу вахтенной службы, то буду рад быть его младшим офицером на каждой из его двух дневных вахт. Мы были убеждены, что именно во время сумерек мы были наиболее уязвимы для подводных атак. Нэвилл принял мое предложение и сообщил об этом Легуену. Из прошлых бесед и наблюдений они знали, в какой степени мне известен корабль, что я знаю правила плавания судов, вооружение и обращение с судном — хотя посредине Атлантики все это вряд ли требовалось. Очевидно, что к их удовлетворению я показал и свое чувство ответственности. У меня было исключительно хорошее ночное зрение и вследствие своего живого интереса в юности к кораблям, я был знаком с особенностями многих судов, иностранных и своих. Через короткое время ходовой мостик стал моим местом вахты и боевым постом.
«Эстерион»/«Эвелин» шел на запад по 36-й параллели. Легуен очень часто поднимался на мостик для дискуссий с Нэвиллом. Я редко в них участвовал, но мне не отказывали в возможности присутствовать при них. Легуен предполагал, что мы сможем найти «Этик». Его интересовало состояние корабля, повреждения, которые он смог выдержать, влияние груза бревен на плавучесть и подробная последовательность атак подлодки. Нэвилл более прагматично считал, что местоположение, которое сообщал «Этик», было приблизительным и что небольшие спасательные шлюпки будут угнаны ветром далеко от места, если корабль затонул. Хотя Нэвилл знал, что по сообщению оперативного офицера в штабе Охраны Восточной Границы помощь не предоставлялась, он считал, что поисковый самолет послать могли и это более подходящий вариант, чем посылка надводного судна. Он попросил мичмана Луковича прослушивать различные частоты для обнаружения сигналов бедствия «Кэролин».
В то время как Легуен был убежден, что удастся найти уцелевших, Нэвилл столь оптимистичным не был.
Около 03:30 27 марта Лукович разбудил Нэвилла и передал ему сообщение о сигнале бедствия SSS SOS от норвежского танкера «Свенёр». Судно сообщало свои координаты примерно на 35 миль южнее места, указывавшегося в сообщении «Этика», и западнее маршрута «Эстериона».[97] Нэвилл оделся и поднялся в штурманскую рубку. Быстрый расчет показал, что «Свенёр» находится в 160 милях западнее.
Он отметил близость его к местоположению «Этика» и заключил, что та же самая подлодка атакует в этом районе. Он стал ждать утра, чтобы, определившись по звездам, доложить Легуену.
В 07:15 Нэвилл определил положение корабля и был готов к разговору с Легуеном. Он отправил вестового с донесением о сигнале бедствия от «Свенёра» к командиру. Нэвилл лихорадочно раздумывал о возможных ближайших событиях. Могут быть уцелевшие с «Этика» и шведского[98] танкера. Достаточно ли у нас продовольствия и предметов медицины для этих людей? Он поделился своим беспокойством со мной. Продовольствия у нас было достаточно, но в отношении медицины было хуже. Мы имели штат санитаров, но не имели врача. Я предложил вызвать «Дока» Фигнара, старшину санитаров. Нэвилл отправил посыльного за Доком. Вскоре старшина Энди Фигнар появился на мостике. Это был человек серьезный, независимых взглядов и строго следующий правилам. Именно он из тех, кто был у нас на борту, был ближе всех к доктору и капеллану. Старший помощник объяснил ситуацию и указал Доку подготовиться к приему уцелевших и сообщать о всех случаях беспокойства в команде. Чувство долга Нэвилла и его оценка ответственности и способностей Дока Фигнара достойны внимания. Он чувствовал физическое и умственное напряжение, которое мы все испытывали, но предпочитали скрывать, как только могли. Он понимал, что на людей на нижних палубах Док оказывал успокаивающее влияние. Нэвилл одобрительно воспринимал фигуру отца Фигнара в гуще матросов, особенно когда он встречался с молодыми моряками. По мере течения времени росло мое доброе отношение и уважение к Нэвиллу. Живость его ума и его спокойствие в значительной мере ослабляли мою нервозность от мыслей о столкновении с нашей первой подлодкой. Я чувствовал уверенность, что он справится с любой ситуацией под огнем, пока физически будет в состоянии делать это.
За несколько минут до 08:00 нас с Нэвиллом сменил Ги Браун. Мы направились в кают-компанию, чтобы позавтракать и передохнуть. Мы оба были сильно уставшими — почти не спали за прошедшие четверо суток. В кают-компанию вошел Легуен с сообщением «Свенёра» в руке. Он сказал, что успел позавтракать и собирается подняться ненадолго в штурманскую рубку и на мостик. Нэвилл хотел присоединиться к нему, Но Легуен отклонил это предложение:
— Вам, Ларри, следует отдохнуть. Ночь у нас будет, видимо, занята делом.
Было видно, что атака на «Этик» и очевидная потеря этого корабля тяжело давила на нашего командира. Он жаждал мщения. Но против какой подлодки? Против любой! Легуен не имел возможности узнать, что в 16:00 этого дня он будет на расстоянии менее 50 миль от U-105. Потопив «Свенёр», корветтен-капитан Шух отправился курсом норд-ост-ост по прямой на свою базу в оккупированной Франции.
Капитан-лейтенант Хардеген, после похорон мичмана Хёлцера, двинулся в противоположном направлении. Все еще находясь под впечатлением столкновения с ловушкой-кораблем «Кэролин», он собирался искать утешения путем добавления тоннажа в свой список потопленных судов. После этого похода он выразил свои печали в изданной им брошюрке под названием «Auf Gefechstationen!»[99]:
Мы не могли позволить себе погрузиться в печальные размышления. Война в первый раз потребовала от нас жертвы. Это только придало силы нашим рукам. Наши прицелы ищут врага, чтобы уничтожать его в соответствии о нашим лозунгом: «Атаковать! Наступать! Топить!»
Хардеген беспокоился о том, чтобы достичь атлантического побережья США, где его месть будет крупномасштабной и сладкой. Он будет там через трое суток.[100]
В 14:00 27 марта Легуена и Нэвилла вызвали на мостик. Лейтенант Шванер и наблюдатель правого борта обнаружили частично затопленную спасательную шлюпку. Легуен остановил корабль для осмотра лодки. Стало ясно, что лодка находится в море уже несколько месяцев. В корме лодки был пролом, шлюпочные марки, указывающие на принадлежность шлюпки, отсутствовали. Лодку оставили там, где обнаружили. В 20:00 «Эстерион» убавил ход до 5 узлов и широким кругом обошел место, о котором сообщал тонущий «Свенёр». Лунный свет обеспечивал достаточную видимость, однако поиски в течение часа были бесплодны. Легуен приказал двигаться на запад дальше, к месту, где был «Этик», еще три-четыре часа хода.
Начиная с 22:00, западный ветер начал крепчать. Через час это был уже шторм, скорость его достигала 30 узлов. Волнение усилилось и «Эстериону» пришлось убавить ход до двух узлов. Легуена беспокоили дополнительная задержка к сроку прибытия на место «Этика» и последствия ухудшения погоды для уцелевших членов экипажа «Этика». В субботу днем 28 марта 1942 года «Эстерион» еще не добрался до места, сообщенного его систершипом.
Ветер тем временем усилился до 9 баллов, сильный шторм и бурное море. Еще три часа Легуен вел свой корабль на запад, затем повернул на юг и двигался так два часа, затем в течение часа шел на север и, наконец, снова двинулся на запад. К моменту наступления сумерек по-прежнему не встретилось никаких следов «Этика», ни его команды. В течение всего времени поиска на дополнительном мостике, размещенном выше ходового, находились дополнительные наблюдатели. И этот продолжавшийся в течение дня поиск в бушующем море создал сильное напряжение как у личного состава, так и у корабля.