“Ключ к признанию лежит в нас самих”. Слова матери искрой вспыхнули в ее мозгу. Возможно, дело в том, что Дариус никогда не позволял себе тревожиться из-за персидской крови – он уже усвоил урок, который мать поняла через столько лет.
Кира с нежностью вспомнила время, проведенное в Персии. Они часто спали в шатрах, и красивый голос матери пел ей колыбельные песни. Каждую ночь они с Дариусом выглядывали наружу, чтобы полюбоваться на широко распахнутое небо и мерцающие над головой звезды. Утром они, переехав на новое место, начинали жизнь заново, но при этом Кира чувствовала уверенность, потому что ее всегда сопровождало пение матери и ее уроки музыки. Она видела вещи и встречала людей, которых обычные англичанки не увидят никогда. Тогда почему она должна чувствовать себя ниже этих людей из-за того, что выросла, понимая Восток и Запад и с радостью принимая все хорошее, что есть в них?
Кира нахмурилась. Действительно, почему? Если она принимает себя, свои отличия, с какой стати мнение других должно иметь для нее значение? Ее мать была из другой страны, а не с другой планеты. И даже если бы мама была с Луны, она все равно не смогла бы изменить этого.
Кира решительно встала и поспешила к стоящему в комнате небольшому секретеру, чтобы написать матери благодарное письмо. Ключ к признанию лежит в ней самой, и теперь она понимала это. Она не позволит миссис Бейклиф или этим леди Уэстленд, леди Литчфилд нарушить ее покой. Да, она наполовину персиянка, но в этом нет ничего плохого.
Он любит Киру? Боже, помоги ему! Сколько Гевин ни думал, он так и не смог прийти ни к какому другому выводу. Он думал о ней по меньшей мере десять раз в минуту, скучал по ней так, что боялся сойти без нее с ума. Он был готов пренебречь общественным мнением и всем, что ему дорого, лишь бы назвать ее своей.
Увы, теперь она не хочет разговаривать с ним, и что с этим делать, он просто не знал.
Гевин ходил взад-вперед по кабинету, периодически останавливаясь, чтобы глотнуть бренди. Кого волнует, что еще нет и двух часов пополудни? У него уже давно половина черт знает какого.
Он не мог больше уклоняться от правды: все дело в его упрямстве. Он обдумывал все негативные последствия женитьбы на Кире, прежде чем взвесить все хорошие, и был слишком надменным, считая, что наполовину персиянка не может стать женой английского герцога. Теперь это звучало для него просто глупо. К тому же Кира наполовину англичанка. Почему он не подумал об этом раньше? Она стала бы его прекрасной герцогиней. Проклятие, да будь она хоть наполовину зулуской – разве ему не все равно? Она была чудесной, и он любил ее.
Но теперь все шансы на счастье, похоже, ускользнули. Гевин тяжело вздохнул. В конце концов ему все же придется найти себе другую невесту. Он герцог, и это его долг перед семьей. Свой главный шанс он уже упустил и вряд ли мог надеяться, что когда-нибудь полюбит другую женщину так, как любил Киру.
Выругавшись, Гевин швырнул хрустальный бокал в камин, но это не помогло ему успокоиться. К счастью, в этот момент звук шагов в холле привлек его внимание. Он обернулся и увидел тетушку Кэролайн.
– Господи, Гевин! Ты не болен? Надеюсь, ты не поранился? – Голубые глаза тетушки с тревогой смотрели на него.
– Нет, тетя, со мной все в порядке.
Кэролайн некоторое время колебалась, потом медленно закрыла дверь и подошла к племяннику.
– Ты пьешь уже несколько дней.
Гевин старался не смотреть ей в глаза.
– Усталость, вероятно. Все пройдет.
– Я всегда учила тебя, что лучше не лгать мне. – Кэролайн неодобрительно нахмурилась. – Мы не разговаривали с того дня, как уехала мисс Мельбурн.
– Нам нет нужды говорить о ней сейчас. Я знаю, что вы думаете на этот счет.
– А я уверена, ты об этом и понятия не имеешь.
Его тетушка никогда не уйдет, пока не выскажет все, что накопилось у нее на душе; это Гевин очень быстро усвоил, но раз уж Кира никогда не будет его женой, он мог позволить себе горевать о своей утрате в одиночестве. Сейчас он чувствовал, что должен выпить еще...
Пройдя по зеленому пушистому ковру к небольшой горке, Гевин достал новый бокал, налил на палец бренди и повернулся к тете Кэролайн.
– Налакался? – Ее голос был не менее резким, чем выражение лица.
– Я готов выслушать ваше мнение.
– Я вижу. Ну хорошо. Так вот, когда Джеймс привез мисс Мельбурн в Норфилд, я была потрясена и, разумеется, не одобряла ее скандальную репутацию. Она не любила моего сына, и он не любил ее.
– Это правда.
– Джеймс счастлив, угождая другим, отдавая всего себя своему делу. Его репутация как священника, так же как и репутация жены, которую он выберет, должна быть безукоризненна.
– Согласен.
– У Джеймса не такая сильная натура, как у тебя, и довольно нежное сердце. Если бы он женился на мисс Мельбурн, то очень скоро узнал бы, и очень жестоким способом, что общество не умеет ни понимать, ни прощать. Его стали бы сторониться, избегать его проповедей, и твой кузен был бы просто убит.
– Вероятно, да. – Гевин глотнул бренди и посмотрел на тетушку мутным взглядом.
– С другой стороны, ты мог бы выдержать любопытные взгляды и пренебрежительное отношение, которое вызовет женитьба на такой женщине.
Только потому, что он любит ее. Если бы не проклятое наследие Даггетов, которое в конце концов принесло бы им обоим позор и страдания, он бы умолял ее сегодня же обвенчаться с ним. Но он все же должен думать о своей семье.
– Тетя Кэролайн, я ценю ваши чувства, но было бы несправедливо заставлять вас еще раз переживать скандал.
– Чепуха! Разумеется, мне могут не нравиться подобные обстоятельства, но чтобы видеть тебя счастливым, я сотню раз пережила бы их.
– Правда? – Гевин был приятно удивлен. Возможно, тетя больше не вспоминает об ужасных поступках его отца. – Это очень гуманно с вашей стороны, но я все равно не женюсь на мисс Мельбурн.
– Почему нет? Она любит тебя.
Она говорила, как если бы... Нет, это невозможно.
– Вы действительно хотите, чтобы я женился на ней по этой причине? Не потому, что я обесчестил ее?
Тетя улыбнулась:
– Я видела, как ты целовал ее. Нельзя ошибиться в том, как ты смотрел на нее, когда она уходила из гостиной в то утро. Я думаю, ты любишь ее, и в самом деле хочу, чтобы ты женился на ней.
Теперь Гевин верил, что действительно мог быть счастлив с Кирой, если бы проклятие Даггетов позволило это. Но...
– Ну так что? – настаивала Кэролайн.
Он нахмурился.
– То есть?
– Ты любишь ее?
Гевин вздохнул. Теперь уж что толку бороться с правдой и хранить секреты?
– Да. Тетя Кэролайн просияла.
– И ты уже сказал ей это?
– Нет. Я несколько раз пытался встретиться с ней, но она не хочет меня видеть.
Тетушка на мгновение задумалась.
– Полагаю, мне не следовало говорить ей, что ты намеренно старался соблазнить ее, чтобы заставить разорвать их с Джеймсом помолвку.
– Что?
У Гевина словно оборвалось сердце. Неудивительно, что Кира отвергала все его попытки. Признание тети Кэролайн вбило последний гвоздь в гроб их любви.
Вздохнув, Гевин закрыл глаза.
– Зачем вы рассказали ей?
– Я пыталась извиниться – она помогла вернуть Джеймса домой, разорвав их помолвку. У многих женщин не хватило бы смелости пожертвовать своей репутацией и видами на будущее во имя любви.
Кэролайн была права, и Гевин почувствовал себя еще ужаснее перед лицом правды. А чем он пожертвовал ради любви?
Ничем.
Неудивительно, что Кира спрашивала, где его сердце. Она знала, что он не слушает его.
– С того самого дня, как вы рассказали ей это, Кира отказывается разговаривать со мной, – печально заметил он.
Кэролайн нахмурилась.
– Продолжай пытаться. Она смягчится. Правда, это может потребовать от тебя больше, чем коробку конфет или извинения.
– Бог свидетель, я и должен ей гораздо больше, – признался Гевин.