В 552 г., на последнем этапе их истребления, Юстиниан воспользовался борьбой за трон в арианском государстве вестготов и направил туда войско под командованием восьмидесятилетнего, но недостаточно опытного в военном деле патриция Либерия. В Испании, где всесильные и богатые католические епископы с большой неохотой подчинялись «еретикам»-арианам, готский аристократ Атанагильд восстал против короля Агилы. И так же, как это случилось в Африке и в Италии, католики теперь приветствовали быстрое вмешательство католического императора, с которого и началась более чем семидесятилетняя война Византии с вестготами. Правда, на этот раз Юстиниан уже не смог добиться полного истребления народа, хотя его слабая армия и сумела захватить Балеарские острова и важнейшие порты и крепости на юго востоке Испании168.
Римская Церковь: дивиденды от всеобщего кошмара
Двадцатилетняя Готская война превратила всю Италию в дымящиеся руины, в пустыню. По мнению лучшего немецкого знатока той эпохи Л. М. Хартмана/ L. М. Hartmann, ее последствия для Италии были тяжелее, нежели последствия Тридцатилетней войны для Германии. Счет жертв шел на миллионы. Целые области опустели, все города, а многие и неоднократно, брались приступом, порой уничтожалось все их население, женщины и дети уводились византийцами в рабство, а мужчин убивали, как врагов и «еретиков». Миллионный Рим брался пять раз, при этом всякий раз свирепствовали меч, голод и эпидемии. К концу войны в нем осталось всего лишь 40 тысяч жителей. Крупнейшие города Милан и Неаполь обезлюдели.
В обезлюдевшей стране царила страшная нищета, прежде всего по причине оскудения полей, но также и из-за массового забоя скота. Акведуки были разрушены, бани пришли в упадок, были невосполнимо утрачены великие произведения искусства. Повсюду - трупы и развалины, эпидемии и голод. Умирали сотни тысяч. Согласно Прокопию, только в Пицене в 539 г. умерло от голода около 50 тысяч человек. Причем они были настолько истощены, что ими пренебргали даже стервятники169.
Но «добрая надежда» императора осуществилась. «Господь в своей милости позволил нам вновь обрести то, чем владели древние римляне между двумя океанами, но впоследствии потеряли из-за своего небрежения». Юстиниан с 534 г. начал торжественно именоваться «Победитель вандалов, победитель готов и прочая, и прочая…»170.
И прочая, и прочая…
Даже иезуит Гартман Гризар/ Hartmann Grisar признает: «То, что византийцы принесли на смену готскому правлению, было вовсе не свободой, это была изнанка свободы… все свелось к порабощению свободы личности, к кабальной системе», в то время как «там было царство подлинной свободы»171.
В выигрыше, как после всех войн (да и в мирные времена тоже), оказались лишь богачи. Так называемая «Прагматическая санкция» («Sanctio pragmatica») 554 г. восстанавливала «прежние порядки», «западную половину империи» под верховным руководством экзарха в Равенне. Все социальные завоевания, достигнутые при Тотиле, были отменены, права крупных землевладельцев были даже несколько увеличены, их осыпали всяческими льготами из опустошенной страны высасывались последние соки, а влачивший и без того жалкое существование народ был обложен непомерно высокими налогами. Все беглые или уведенные рабы и колоны подлежали возврату прежним хозяевам172.
Но, пожалуй, самую большую выгоду из катастрофы извлекла церковь, как это всегда бывает после войн - вплоть до самого XX в. (Кардинал Гаске на Ливерпульском конгрессе католиков после Первой мировой войны заявил: «Пришли к убеждению, что для папы война закончилась наилучшим образом!»)173
В Италии и Африке арианская «ересь» была стерта с лица земли. Италия перестала существовать как самостоятельное государство, а в обстановке всеобщего хаоса набирало мощь своего рода «церковное государство», этот вселенский паразит. Все привилегии Рима были восстановлены, Юстиниан преумножил авторитет и власть римского епископа. Даже на территориях собственно Византии его церковное законодательство все более явственно благоволит к католической церкви и, прежде всего, к монашеству. И в то время как гонения на «еретиков» усиливались, влияние папы проникает далеко на Восток. Более того, он получает право далеко идущего контроля за администрацией и чиновниками, а епископы - на ряду со светской знатью (primates), и даже прежде нее - получают право участия с решающим голосом в утверждении наместников провинций. Все привилегии восточного клира «Прагматической санкцией» были распространены и на Ита лию. Этот клир был превосходно организован, и по завершению адских - событий быстрее любого частного лица смог позаботиться о собственных материальных интересах. Вместе с римским сенатом, папа получил право контроля за чеканкой монет и за Палатой мер и весов. И поскольку в церковном имуществе доля движимости намного превосходила таковую в любом частном имуществе, поскольку за прошедшие годы церкви удалось не только сохранить, но и преумножить свои и без того огромные богатства, прежде всего за счет присвоения имущества арианских храмов, она превратилась «в важ нейшую экономическую силу и, на фоне всеобщего упадка в Италии, в единственный находящийся на подъеме общественный институт» (Каспар/ Caspar), она стала «едва ли не единственной финансовой силой в Италии» (Хартманн/ Hartmann), «а папа стал самым богатым человеком в стране» (Галлер/ Haller)174,
Западная церковь не только обогатилась за счет присвоенного имущества, в чем был заинтересован и лично импера тор, теперь, как и всегда после большой войны, храмы были переполнены, да и монастыри гоже. (Так, после Первой мировой войны клир Германии в период с 1919 г. по 1930 г. основывал в среднем по 12-13 монастырей ежемесячно, а число монахов и монахинь ежегодно увеличивалось на 2 тысячи человек!) Ибо разорившийся крестьянин, голодный колон, задавленный налогами горожанин - все они приходили. «Одна лишь церковь, - пишет Григоровий/ Gregorovius, - посреди обломков старого государства стояла твердо, лишь она была полна сил и бепрепятственно шла к своей цели, ибо вокруг нее была пустыня». И Хартман/ Hartmann подтверж дает, что велением времени «повсеместно было преумножение церковных владений… Настроения того времени, всеобщий упадок и ужасающие бедствия двадцатилетней войны способствовали развитию той религии, которая предсказывала близкий конец света, которая убеждала в том, что материальные блага ничтожны и преходящи, и призывала обратиться к собственной душе, чтобы успеть спасти ее… Эти настроения способствовали расцвету монастырщины в тогдашней Италии… Только эти монастыри содержались опять-таки за счет оброков и арендной платы с колонов… большая часть доходов от их труда по-прежнему достается не им, а их хозяевам, т. е. монастырям»175.
На войне больше других нагрела руки церковь Равенны. Ее ежегодные доходы в то время составляли 12 тысяч солидов (золотых). Ее землевладения, простиравшиеся вплоть до Сицилии, постоянно увеличивались за счет дарений и завеща ний. Состоятельные банкиры строили и оборудовали так называемые Божьи дома. Епископ Равенны первым делом прикарманил арианские храмы, которых в окрестностях бывшей столицы готов было особенно много, вместе со всей церковной утварью176.
В одной из частноправовых новелл двенадцатого года правления Юстиниана (538-539 гг.) говорится: «Все наше рвение направлено на то, чтобы в нашем государстве воцарились и укрепились, расцветали и преумножались свободы. Ра ди этого мы вели столь большие войны против Ливии и Запада, во имя истинной веры в Бога и ради свободы наших подданных»177.
Разумеется, император вел свои более чем двадцатилетние войны не «ради свободы подданных», но что касается «истинной веры» - так эго в точку. На ее алтарь, и это не подлежит никакому сомнению, он возложил два народа и уничтожил их. Ведь столь вожделенный для современников, и прежде всего для самого Юстиниана, recuperatio imperii 75 представлял собой не что иное, как кровавое отвоевание для католицизма Северной Африки и Италии. Таким образом, деспот становился «авангардным борцом римской церкви», он отдавал «Риму и папе все, что только мог» (Рубин/ Rubin)178.
75
Recuperatio imperii (лат.) - возврат империи. (Приыеч. peg.)