— Они на меня не будут валить.
— Уже показали на тебя.
Лоб Боба покрылся испариной. Ноги его вдруг так ослабли, что он привалился к стенке.
— А главное не это. Помнишь, как в сквере Цыган вытащил деньги у рабочего?
— Так я же только смотрел, я ничего…
— Брось притворяться! Не в милиции! Ты свою долю получил? В дележке награбленного участвовал?
— Мне всунули…
— О твоем соучастии в ограблении рабочего Цыган рассказал на следствии. Значит, как ни крути-верти, за все, по совокупности, тебе двадцать годиков, как пить дать, припечатают, — врал Огурец.
— Двадцать лет! — ужаснулся Боб.
— А ты, дурак, спешишь уйти отсюда. Да тебе на улицу, пока там ходят милиционеры, и нос показать нельзя. Понял теперь?
— Так что же делать? — прошептал Боб.
— Пей, живи здесь, веселись. Будешь с нами — мы тебя в обиду не дадим. Надо будет — в другой город переправим.
— В Свердловск?
— Хоть в Свердловск! Только вор не должен распускать слюни.
— Так я же не вор!
— Здрасте! Начинать говорить сначала? Теперь мы одной веревочкой, повиты. Эй, Машка-жучка, угощай человека! Водку неси, закуски давай. Ты, Вундербоб, для того чтобы войти по-настоящему в компанию, должен еще малость подучиться делу, доказать, на что ты способен! А когда тебя примут в шайку, тогда ничего не бойся. Будешь «законным» вором.
— А если я не хочу?
— Куда ты сейчас можешь податься? В тюрьму на двадцать лет? Мы тебя спрячем на годик, пока твои преступления за давностью времени не потеряют силу, — врал Огурец. — Сменим тебе фамилию — и знай гуляй!
— Пожалуйста, спрячьте меня пока, — со вздохом ответил Боб. — А вдруг Анатолий явится? Помните, как он нашел меня и Лику, а вас прямо в милицию доставил?
— Ты и себя не пугай и меня не пугай. Я пуганый. О Мамоне — не твоя забота. А твоих домашних мы успокоим. Есть приемчик. Будешь долдонить за мной слова в телефон. Вот так-то, Вундерпопугай.
В эту ночь Боб не ночевал дома, а утром у Троицких зазвонил телефон. Отозвалась мать. Боб начал странно:
— Я жив, здоров, чего и вам желаю!
Агния Львовна, не спавшая всю ночь, обзвонившая все больницы, не поверила своим ушам.
— Бобик? Ты ли это? Где ты? Что с тобой? Почему не ночевал? Откуда ты звонишь?
А сын продолжал хриплым голосом:
— Да, это я… собственной персоной, наше вам с кисточкой.
— Сейчас же приезжай домой, слышишь!
— Не глухой! Не ори! Будешь запугивать, век не увидишь… Я приду через несколько дней, а до тех пор не ищи и в милицию не заявляй… А если уже заявила — бери заявление назад, иначе совсем не вернусь!
— Бобик, сыночек, миленький, ну ради бога, ну что ты такое говоришь! Пожалей нас!
— Боб, это ты? — послышался строгий голос Лики.
— «Я милого узнаю по походке…» — пропел Боб. — Ты Анатолия узнаешь по походке?
— Кто тебе подсказывает? Сейчас же перестань дурачиться! Мы требуем, чтобы ты сейчас же явился.
Послышались рыдания. Плакала Агния Львовна.
— Бобик, — сказала она всхлипывая.
В трубке раздался свист и короткие гудки.
— Ты, попугайчик, держался, в общем, как надо. — Огурец хлопнул пьяного Боба по плечу. — Не робей! Чума на воле, значит, не пропадем!
…Секрет пленения Боба был прост. Огурец, получив через Боба очень важное письмо, решил не отпускать его до конца «операции». Огурец рассуждал: «Уж очень ненадежен этот шкет. Хлюпик. Черт его знает, может, он по дороге прочитал письмо? Испугается, передумает, раскается, выдаст, чего доброго, Русакову или в милицию сообщит. Самое скверное, что адрес этой квартиры узнал… Фрукт этот Рудик. Сам сдрейфил, пачкаться не захотел и мальчишку послал… За это взыщу, а пацана придется задержать».
Лика сообщила Анатолию об исчезновении Боба и его диком звонке.
— Я подумаю о мерах и позвоню завтра, — обещал встревоженный Анатолий, — а пока надо сообщить об этом Хлопунову, в детскую комнату милиции.
Накануне своего пленения Боб подслушал телефонный разговор Лики с Анатолием. Дело обстояло так.
Нина просила Анатолия приехать к ней: она в смятении, надо поговорить. Арестованы за жульничество Семсемыч, Ахметов и еще трое из артели. Она проклинает себя за то, что раньше не ушла из артели, после первого разговора с Анатолием. Как теперь быть, как держаться? Пусть Анатолий скорее приезжает.
Все эти дни Анатолий был очень занят. Наконец он позвонил Нине, обещал, что зайдет завтра, только поздно, в одиннадцать, когда кончатся занятия в школе. После разговора с Ниной Анатолию позвонила Лика и сказала, что у нее билеты на завтра в кино.
— Не могу, Лика, завтра вечер у меня занят.
— После занятий в школе, билеты на последний сеанс, — не сдавалась Лика.
— Именно после занятий в школе я и занят.
— Так поздно? Не свидание ли у тебя назначено? — смеясь, спросила Лика.
— Именно — свидание. Ты угадала! С девушкой, и прехорошенькой к тому же.
— Анатолий, я ревную. Кто она, эта злая разлучница?
— Нина… моя прежняя школьная подруга. Был даже в нее влюблен. Я ведь тебе рассказывал. Знаешь что? Пойдем вместе, я хотел бы познакомить вас, ей нужна теперь помощь. Правда, пойдем вместе!
— А я вам не помешаю?
— Чепуху городишь. Правда, лучше будет вдвоем…
Лика вначале отнекивалась, но потом согласилась.
Они условились о точном часе встречи.
Вот об этом разговоре и донес Боб.
Было около одиннадцати. Анатолий протянул руку, чтобы позвонить, но дверь распахнулась. Нина втащила его за руку в коридор и бесшумно закрыла дверь.
В прихожей она приказала: «Целуй», — и подставила щеку.
— Нина… я не один На лестничной площадке осталась Лика Троицкая. Мы дружим… извини, я не предупредил… При ней ты можешь говорить обо всем, она в курсе всего…
— Скажи проще: я люблю ее. Я уже наслушалась от твоей мамы комплиментов по ее адресу. Мне бы хотелось, правда, поговорить с тобой наедине, но я рада, что ты привел Лику. Давно хочу посмотреть на нее. Зови!
Лика тепло поздоровалась с Ниной:
— Простите за вторжение. Это Анатолий меня затащил.
— Я очень рада, что вы пришли. Собственно, никаких секретов у нас с Анатолием не будет. Правда, я не хотела бы преждевременной огласки, пусть об этом разговоре пока знаем только мы…
— Ну, в этом я могу заверить вас… но все же поговорите наедине. — И Лика направилась к выходной двери.
— Куда же вы! Лика, милая! Господи, какая я дура! Садитесь! Даже хорошо, что вы пришли. Замечательно! Я теперь совсем одна…
Нина ходила по комнате и взволнованно говорила. Дело, как понял Анатолий, было гораздо сложнее, чем он предполагал. Нина в последние дни узнала о делах артели очень многое, что раньше было для нее тайной. Семсемыч ее тоже обманывал. Но у нее не хватает мужества сообщить следователям о том, что она узнала. Надо, конечно, помочь разоблачить мошенников. Но она так боится выступать свидетелем в суде. Если обойдется без этого публичного позора, она согласна рассказать о многом. Как же ей быть?
— Совет может быть только один, — сказал Анатолий, — и ты, зная меня, уже угадываешь его. Не проходи мимо! Не прячься! С воровством, жульничеством и вообще с недостатками надо бороться в открытую.
— Если бы я думала иначе, я бы не вызвала тебя. Даже родная дочь Семсемыча думает так же, как я. Именно поэтому она ушла, оказывается, от своих родителей, отказалась от их нечестных денег, учится и работает.
Все трое оглянулись на скрипнувшую дверь.
— Марат! — воскликнула Нина.
Марат хотел было сразу скрыться, но, встретив негодующий взгляд Нины, кивнул ей и спросит:
— Не у тебя ли я забыл стопку своих книг?
Анатолий обратил внимание на дрожащие пальцы Марата.
— У меня есть какая-то твоя книга… сейчас найду, если она так уж срочно необходима, — сказала Нина.
Марат сунул сигарету в рот, закурил и, удерживая ее в губах так, что она свешивалась вниз, пробасил: