«Прошли года с поспешностью хромой…»
Прошли года с поспешностью хромой.
От тысячи пожаров легковерных
Лишь легкий дым. И умер я душой
Для слов возвышенных и лицемерных.
В моей душе ликует скорбный стих,
Как зарево над черным пепелищем,
Пока друг друга мы, как прежде, ищем
И отражаемся в глазах чужих.
«Измученная негой бездыханной…»
Измученная негой бездыханной
Вся в золоте осеннего заката
Лежала ты. И медленные тени
Опять тебя ревниво облачали
В одежды сумерков неторопливых,
Но мне казалось в этот вечер дремный –
Меж нами разверзаются пространства.
Всё дальше ты. И мне нельзя коснуться
Тебя. Меж нами горы, реки,
Широкие бесстрастные долины,
Прохладные моря и небо, небо
С дождливыми слепыми облаками.
О, сколько раз, с тобою разлученный,
Воссоздавал тебя из Тьмы и страсти,
Но призрак твой выскальзывал, и руки
Я опускал бессильные. И снова
Холодные бескрайние пространства,
Где протекает медленное время,
Меж нами раскрывались. Лишь порою
В тревожных снах с улыбкою спокойной –
Какой я никогда не видел прежде –
Являлась ты. Когда же пробуждался –
Едва приметной золотою сетью
Дрожала ты, в эфире растворяясь,
И чувствовал я пламени дыханье
И быстрый холод закоцитной влаги,
Как будто в тайны смерти и рожденья
Я посвящен.
«От тебя, как от берега медленно я отплываю…»
От тебя, как от берега медленно я отплываю,
Уходя в океан безнадежных времен,
И твой образ, твой голос навеки, навеки теряю,
Но звездою утраты одинокий мой путь озарён.
Так от смутного берега непримиренной отчизны
Отходил я когда-то в ещё непонятную даль,
Чтобы годы и годы скитальческой горестной жизни
Очищали потери и трижды святила печаль.
Так когда-нибудь в час непоправимой разлуки
Я навеки отчалю от милой земли голубой,
И, как крест над вселенной, созвездий расширятся руки,
И я всё обрету в отреченьи и буду навеки с тобой.
«Как влажным воздухом и Адрии волной…»
Как влажным воздухом и Адрии волной
Незримо окружен, любимая, тобой.
Тобою пьян, поет осенний виноград,
Над призраком твоим оливы шелестят.
Над милым призраком приморская сосна
Склоняется, шумит, и вторит ей волна.
В час равноденствия на отмели сырой
Усталый я уснул. Пугливый образ твой
Вошел в мой сонный мир. И были мы вдвоем –
В одном биении, в дыхании одном,
Сливаясь с глубиной взволнованных морей
И с полнотой небес, ты вновь была моей.
И ты ушла с зарей, прозрачна, как заря,
Лазурным пламенем в моей душе горя.
«Как пережить мне смерть мою в тебе?..»
Как пережить мне смерть мою в тебе?
Какое этой муке дать названье –
Покорность? Безнадежность? Упованье?
Но ты в моей останешься судьбе,
Как серафим, что указует путь,
В смертельный холод звездный отступая.
О, если бы хоть раз еще взглянуть
В его глаза, горя и не сгорая.
И видеть тот же пламень голубой
Его очей – полуночный и властный,
Чтоб изойти восторгом, и тоской,
И музыкой, с уделом не согласной.
МУЗА
Запах кипариса, и сандала,
И увядших лет, и роз сухих.
Не сама ли эту песнь слагала,
Не сама ли повторяла стих
Безнадежный. И, ремней сандалий
Недостойный развязать твоих,
Вижу крылья, ощущаю дали,
Повторяю непонятный стих.
Миг один. И косы золотые
Растворятся в золоте зари.
Но в ларце, где дремлют дни былые,
Ты забудешь снова янтари.
Поспешить свидание не смея,
Буду долго, долго ждать, бледнея,
Колдовать над розою сухой,
И вдыхать запретные куренья,
И мешать святое нетерпенье
С медленной, покорною тоской.
МЕНТЕНОН
«Je serrais les bras; mais j’avais
deja perdu ce que je tenais».
Bossuet
1
Ты помнишь ли те полдни? Голоса
Смолкали птиц, пахло древесиной,
И падала смолистая слеза,
Прозрачная, как стих Расина.
Сжимали жадно цепкие плющи
Стволы высоких кленов, тонких сосен,
А в чаще пели скрытые ключи,
И музыкою приближалась осень.
2
В зеленые каналы и пруды
Глядели, не мигая, водяницы;
Касались заколдованной воды
Их неподвижные ресницы,
Лазури древней ветхая печаль
Дрожала в ясности полдневных звуков,
И поглощала медленная даль
Руины королевских акведуков.
3
По склону дымному в венке из мхов
Оторопелый фавн бежал, хромая.
Под аркою недвижных облаков
Внизу дремал дворец Ноайя.
И прославлял багряный гимн листвы
Барочный герб на полукруглой башне,
И замковые расплывались рвы,
И с будущим сливался день вчерашний.