История постепенно захватила меня; куря сигареты одну за другой, я с интересом читал роман.
Небожители, испробовав все способы борьбы с Сунь У-куном, потерпели поражение. Тогда они обратились за помощью к самому Будде. Будда спустился со своих недосягаемых высот, желая помочь опечаленным небожителям. Он внезапно появился перед Сунь У-куном и предложил ему небольшое состязание.
“Если ты сумеешь выпрыгнуть из моей ладони, - сказал он, - то тебе никто из небожителей не будет чинить препятствий”.
Сунь У-кун посмеялся легкости задачи и, уменьшившись в размерах, прыгнул на ладонь Будды. В следующий момент он оказался в огромном, неведомом ему мире. Собрав всю свою мощь, он прыгнул вверх, направляясь к границам мира.
После долгого полета он приземлился на границе мира и увидел пять гигантских розовых столбов, вершины которых терялись из виду. Сунь У-кун посмеялся тому, как легко ему удалось победить Будду. В качестве знака своего достижения он помочился на подножие одного из столбов. Затем он победоносно вернулся в центр ладони Будды, который поставил его на землю. Приняв нормальные размеры, с торжествующей улыбкой посмотрел он на Будду. Тут Будда поднес свою ладонь к лицу Сунь У-куна, и тот почувствовал, что один из пальцев Будды пахнет мочой. Сунь У-кун осознал, что пять гигантских розовых столбов были всего лишь пальцами Будды. Он понял, что окончательно проиграл...
Несмотря на то что роман был похож на детскую сказку, он увлек меня так, как ни одна книга прежде не захватывала. Вдруг чьи-то шаги на лестнице отвлекли меня; я обернулся. Это была молодая красивая девушка с длинными светлыми волосами, которые свободно спадали на плечи. Элегантная светло-коричневая дубленка была расстегнута, и виднелся черный свитер и джинсы, заправленные в дорогие сапожки. Ее большие ярко-голубые глаза блестели и улыбались, круглые очки сидели на кончике носа, придавая ученый вид, а на губах появлялась и мгновенно исчезала легкая усмешка.
Она прошла мимо и поднялась на лестничную площадку. Я с волнением наблюдал, гадая, войдет ли она в какую-либо квартиру, или поднимется на следующий этаж. Девушка переступила через последнюю ступеньку и застыла на мгновение, словно в нерешительности. Я затаил дыхание. Она вдруг обернулась и, поймав мое напряжение, улыбнулась, а затем вошла в приоткрытую дверь квартиры Феи. Я покраснел, интерес к чтению тут же пропал; захлопнув книгу, я вернулся в комнату. Джи представил меня девушке и сказал, что она уже несколько лет плавает на Корабле и ее корабельное имя - Молодой Дракон.
Молодой Дракон смотрела на меня с насмешливым интересом, а Джи вдруг спросил ее, что она сделала по программе, которую они вместе наметили. Она тут же переключилась на Джи, мгновенно позабыв обо мне, и стала доверительно рассказывать ему звонким голосом, напоминавшим звуки лютни. Я с любопытством слушал ее.
- Наблюдая за собой, я обратила внимание на интересный факт: пока я помню себя, я чувствую внутреннюю устойчивость и независимость от внешних влияний. А как только засыпаю, забывая о своей сущности и отождествляясь с телом, - тут же накатывает волна депрессии. Присутствие поклонников также выбивает меня из состояния самонаблюдения: их внимание усиливает гордыню.
Она описала еще несколько своих состояний, деля их на состояния тонкие и грубые. Я не ожидал услышать сухой анализ самой себя от такой юной девушки и захотел ей понравиться. Я стал раздумывать, как заинтересовать ее собой, и весь ушел в мечтания, перестав слушать. Вдруг до меня донесся голос Джи:
- Напрасно ты, Гурий, так невнимателен к словам Дракона. Ты ведь не знаешь ничего о своих внутренних состояниях и не имеешь никакой идеи, как отделять тонкое от грубого. А когда ты пытаешься что-либо рассказать, то говоришь нечленораздельно, как будто рот твой полон каши.
- Как я мог научиться помнить себя, если вы мне об этом никогда не рассказывали? - вспыхнул я.
- Я говорю тогда, когда вижу, что тебе есть чем воспринять, - ответил он. - Как раз сегодня ты мог бы воспринять эти идеи от молодой девушки, что для тебя гораздо проще и интересней. А когда я тебе рассказывал о работе над собой у тебя дома, в Кишиневе, ты вдруг захрапел, уснув прямо в кресле. Твой ум отчаянно сопротивляется любому знанию. Я замечал в тебе два противоположных состояния, в которых ты обычно находишься, - рабочее и хаотическое.
- А что является моим рабочим состоянием?
- Твоим рабочим состоянием является такое, в котором ты, не проявляя раздражения и гнева, воспринимаешь коррекцию по поводу своего поведения или настроения.
- Что же является нерабочим состоянием?
- К нерабочим, - слегка улыбаясь, ответил Джи, - относятся все остальные.
Вот, видишь, Дракоша, - продолжал он, - это новый юнга. Родом он из Кишинева. Ему сложно понять, что такое Корабль, потому что он рос мелким домашним тираном, заставляя своих родителей выполнять все его прихоти. А вне семьи он слаб как былинка, неустанно ищет место, где бы поуютнее пристроиться. Как ты думаешь, Дракоша, что он собой представляет?
Смерив меня укоризненным взглядом, она пренебрежительно произнесла:
- У него дешевый набор хвастливых “я”, которыми он размахивает, как корова хвостом, отбиваясь от мух. Он напоминает мне инстинктивного человека, который любое внутреннее достижение сводит к телесному удовольствию.
- Я возмущен вашей дерзостью! - воскликнул я, хотя чувствовал, что она в чем-то права.
- Ваш молдавский юнга представляет собой набор сырых “я”. Он похож на трэмпа, пытающегося пристроиться к осетру, - сказала Дракон ехидно, но, вместе с тем, сочувственно улыбаясь.
- Это звучит как неприкрытое оскорбление под видом обучающей ситуации, - возмутился я.
- Вот сейчас ты и находишься в нерабочем состоянии, - презрительно улыбнулась она.
- Она ловко тебя подловила, - засмеялся Джи.
- Как же себя трансформировать? - притих я.
- Только проходя обучающие ситуации под руководством Джи, - улыбнулась она. - Но если ты не выдержишь градуса и впадешь в негатив, то твоя работа над собой превратится в мартышкин труд.
“Ну и язва”, - подумал я, но нагрубить ей не решился.
- Я вижу, эта юная особа - ваша любимица и ей все позволено, а вы под видом обучения устроили из меня посмешище, - обрушился я на Джи. - Смотрите, как она встречает новых учеников!
- Да он у вас еще и злобный, как мелкая дворняжка, - презрительно отозвалась она.
“Если бы эта белокурая бестия не вызывала в одно и то же время любовь и ненависть, я бы не дошел до такой точки внутреннего кипения”, - негодовал я.
- Пойди на лестничную площадку и выпари свое “озеро Чад”, - сказал Джи, заметив мое взрывоопасное состояние.
Выйдя на лестницу, я закурил сигарету и стал сначала наблюдать за вечерними огнями, но от обиды и горечи все расплывалось в глазах; тогда, чтобы прийти в себя, я снова открыл книгу.
...За наглое поведение на небесах Сунь У-куна заковали в цепи и накрыли сверху большой скалой. Когда же он попросил о милосердии, Будда, удаляясь в свой мир, сказал, что настанет время, когда монах из династии Тан должен будет принести учение Будды на Запад. Если Сунь У-кун поклянется быть ему верным слугой и защитит его от всех врагов, то Танский монах освободит его.
Сунь У-кун провел несколько тысяч лет в заточении, лежа под скалой у дороги, пока не появился человек необыкновенной чистоты, в котором Сунь У-кун распознал Танского монаха и поклялся быть ему верным помощником. Танский монах с помощью тайной молитвы освободил его из-под скалы и взял с собой. Он надел на голову Сунь У-куну небольшую шапочку с вышитыми на ней мантрами и объяснил, что если их миссия будет выполнена успешно, то Сунь У-кун получит долгожданное Просветление и обретет внутреннюю свободу. Вдвоем они отправились на Запад, неся провозвестие Будды.