Словно ставя символичный восклицательный знак под мыслями Бога Мафии, в боковое стекло машины влетел камень размером с кулак Кэлера. Принцы в некотором удивлении повернули головы к источнику грубого шума: 'Какого драного демона?' Они давно привыкли не только к риску, но и к магическим привилегиям, дарованным опасной профессией. Никакая шантрапа не осмеливалась потревожить богов, отгородившихся от мира 'теневым пологом' и ведущих беседу. Даже равные силой, сами не зная почему, избегали их общества, такое же правило с многократно усиленной мощностью действовало на обычные смертные создания.
Посему вопиющее хамство не столько рассердило, сколько озадачило лоулендцев. В прореженной светом искусственных огней ночной темноте острое зрение богов уловило движение, а потом и облик человека. К машине, неуверенно стоя на двух конечностях, приближался молодой парень с растрепанными волосами и осунувшимся лицом, на котором застыли не видящие реальности глаза. Дорогая одежда, промокшая на вечном дожде Вирука, в нескольких местах была измарана грязью.
Видя, что специальное небьющееся окно не разбилось от первого удара камня, вандал подобрал с декоративного бордюра у дома и кинул еще один, а через секунду заколотил по машине подобранным где-то по дороге обрезком тяжелой трубы.
Скорее задумчивый, нежели взбешенный, Тэодер меланхолично наблюдал за парнем, молотящим по корпусу машины, с маниакальной настойчивостью зомби, получившего установку от некроманта. В основном удары приходились на окна. Человек упорно отказывался понимать, что принятый им за стекло материал экспериментальной серии машин таковым не является и сдаваться вандалу не намерен. Так же из-за затемненного покрытия окон до одурманенного сознания разрушителя не доходил факт наличия в салоне владельцев. Кажется, парень вообще смутно понимал, что творит, или, начиная попытку превращения машины в металлолом, он еще что-то соображал, а теперь увлекся тщетным процессом и превратил его в цель.
Сделав знак Ноуту чуть опустить подвижное окно, бог потянул носом воздух с улицы и брезгливо констатировал:
- Атрум. Проклятое зелье. Наркоман на последней стадии.
Поморщившись, Тэодер приказал, используя голос повеления:
- Уходи прочь.
Наркоман вздрогнул, до его затуманенного, деградировавшего рассудка поневоле дошел смысл приказа бога. Человек развернулся и потащился прочь, приволакивая ноги, как старик. Приступ активности миновал, теперь конечности юноши тряслись, руки, не выдержав тяжести ломика, разжались, и труба глухо звякнула, ударившись о тротуар.
- Мерзко, - процедил Тэодер, теоретически понимавший, но внутренне никогда не принимавший слабости, заставляющей разумное существо скатываться до скотского состояния по собственной прихоти.
Бог не поднял руки на человека не из жалости или разумной осмотрительности (Мало ли неопознанных трупов появляется на улицах еженощно, и какой дурак будет тщательно расследовать смерть конченого наркомана?). Богом Мафии двигало скорее чувство сродни ответственности. За широкое распространение атрума в городе и в целом на материке отвечал картель Сиранга, именно он, погнавшись за выгодой, необдуманно впутался в бизнес на смерти и безумии.
По роду занятий Тэодера никто и никогда не причислил бы к сонму светлых богов, однако, моральные принципы принц имел куда более четкие, чем большинство именуемых себя белыми. По той опасной серой грани, равной лезвию эльфийского клинка, которой мужчина следовал всю жизнь, нельзя было идти иначе. Бог полагал, что каждый имеет право выбирать, как строить свою жизнь, хранить ее, как величайшую ценность, или в погоне за наслаждениями растрачивать здоровье, только выбор этот, человек ли, бог, или иное создание должно делать в здравом рассудке и иметь возможность исправить фатальную ошибку. Атрум же, Тэодер видел ясно, лишал возможности сознательного предпочтения, мгновенно подчиняя не только разум, волю, чувства, но и травмируя душу. Потому торговлю этим наркотиком бог причислял к недопустимым деяниям.
Скверное зелье сотворили из вытяжки невинной болотной травы, использовавшейся предками современных вирукцев лишь для плетения ритуальных ковриков в святилищах Жабы Прародительницы.
Впрочем, человеки всегда были талантливы в изобретении способов саморазрушения, и серый принц не считал нужным взваливать на себя обязанности доброго пастыря. В массе своей люди, как и большинство иных рас, были ему безразличны, он считал их неплохим восполняемым ресурсом. Отсюда в том числе, если оставить моральный аспект проблемы, так же проистекала глубокая неприязнь Тэодера к наркотику. Все, что имелось у него под рукой, бог предпочитал использовать с максимальной эффективностью, а одурманенные смертельным зельем люди не годились ни в работу, ни для извлечения стабильной прибыли. Атриум делал их непредсказуемыми, убивал слишком быстро и отголоски его действия волоклись в следующую инкарнацию наркомана, отягчая душу распространителя, фактически приравнивая оных к нарушителям равновесия. Единственное применение наркотику Тэодер видел лишь в предложении дозы врагам, разумеется, тем, которых нельзя было перековать в союзников.
Если мир не знал способов одурманивания сознания, бог не спешил знакомить с ними смертных, однако, занимать эту нишу, вымещая конкурентов, зачастую было одним из необходимых направлений работы, подлежащих строгому контролю. Увы, не только люди имели склонность к травле себя ради секундного удовольствия, потому делать это приходилось слишком часто.
На Вирук, после подписания договора с картелем Гранра, принц намеревался наладить импорт более безобидных и дешевых средств из других миров. Тоже отравы, кто спорит, но оптимальной для достижения баланса между доходом, степенью вреда наносимого плоти смертных и возможностью контролировать процесс. Но, увы-увы, пока не получено задокументированное согласие от нового главы, Бог Мафии не считал возможным вмешаться официально. Закон негласный, закон Теневых Троп, был куда могущественнее иных общеизвестных.
Ноут знал о мотивах шефа, поэтому ничуть не удивился, когда тот отослал наркомана с погибшей душой прочь. Человек изуверски наказал самого себя. Причиненный им себе вред был куда серьезнее, чем любые мучения, которым мог бы подвергнуть его бог в отместку за оскорбление. А те проблемы, которые парень мог создать кому-то не столь опасному, как лоулендские боги, ничуть не беспокоили принцев. Их совесть была весьма экстравагантной особой. Узнай они о том, что наркоман, отосланный прочь, убил при ограблении кого-то из обывателей Сенкавы, лишь пожали бы плечами, дескать, не повезло.
Избавившись от неприятного свидетеля, лишний раз показавшего насущную необходимость изменения политики картеля, принцы вернулись к поиску варианта доставки уникальных предметов. Главная проблема крылась именно в их уникальности и численности. Выдумать такой способ, которым показался бы настоящим не только самому Кэлеру, а и любому из родственников, которому братец-бард будет в красках описывать эскападу на Вируке, было непросто и в то же время необходимо. Раскрывать суть своих профессий перед семьей никто из теневых богов не планировал. Так было безопасней и для них самих, и для Лоуленда, и для семьи. Того, что истину знает король и может, в случае необходимости, воспользоваться услугами теневых структур, Тэодер полагал вполне достаточным, именно поэтому и проинформировал дядю о своей божественной сути по завершении периода становления.
- Я не уверен, что Кэлер легко поверит в чудесное обнаружение щита и карты одновременно, - самую малость растерянно признался Ноут, машинально водя руками по теплой поверхности руля.
- Карту прятать нельзя. Предмет непредсказуем слишком по многим параметрам, чтобы пытаться его утаить. Значит, нужно предоставить брату возможность лично найти и щит Унгира и миниатюру работы Либастьяна, - полуприкрыв глаза, констатировал Тэодер и сложил пальцы домиком. - Такой оборот избавит нас от подозрений и сомнений, он придаст эпичности легенде Кэлера, чтобы увлечь остальных в достаточной мере, чтобы не возникло желания досконально проверить.