Кстати, именно Филиппон и его друзья придумывали текст к рисункам Домье — зачастую пошловатый. Сам же художник считал, что в этом нет необходимости.
- Текст не нужен. Если мой рисунок не говорит сам за себя, значит он никуда не годится. От текста он не становится лучше. Если карикатура удачная, то и так все ясно,— говорил он.
Когда Домье приносил в редакцию журнала литографию, на которой, например, были изображены два беседующих буржуа, все сотрудники сбегались посмотреть на нее и долго обсуждали, о чем бы они могли говорить.
В конце концов кто-то находил «нужные слова», и лишь тогда рисунок отправляли в типографию...
Такого рода суета была не по душе Домье, как и многолюдные светские салоны. Он предпочитал одиночество и чувствовал себя в своей тарелке лишь в мастерской наедине со своей трубкой, карандашами и кистями. Домье мечтал стать живописцем. И если судить по нескольким картинам, оставшимся после его смерти, он, вероятно, стал бы одним из самых великих художников своего времени, если бы не посвятил себя целиком и полностью журналистике.
Возможно, его произведениями и заинтересовались бы богатые коллекционеры и он смог бы отказаться от работы в газетах, дававшей ему средства к существованию. Но он ничего не смыслил в делах. Однажды Добиньи, зная, в каких стесненных обстоятельствах находится Домье, в письме известил его о том, что к нему зайдет один американский коллекционер, и предупредил, что тот покупает только дорогие картины.
Несколько дней спустя американец действительно пришел в мастерскую художника и, выбрав одну из картин, спросил:
— Сколько?
Покраснев от смущения, Домье пробормотал:
— Пять тысяч франков.
— Беру,—сказал коллекционер.— А эта?
Холодный пот выступил у Домье на лбу, решимость покинула его, и после долгих колебаний он, наконец, выдавил из себя:
— 600 франков.
— Нет, я раздумал,— сказал американец и ушел, чтобы больше уже никогда не вернуться.
Над отсутствием коммерческой жилки у Домье подтрунивал Курбе.
— Этот мечтатель никогда ничего не добьется,— говорил он.
Курбе был прав. Домье был действительно неисправимым мечтателем. Однажды Бальзак сказал о нем: «В Домье живет душа Микельанджело». А тот написал в ответ: «Добродушны многие, но только вы способны всегда оставаться таковым».
ТАК БУДЕТ ЛИ КАНОНИЗИРОВАН ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ ДОН ЖУАН?
![Лукавые истории из жизни знаменитых людей img14.jpg](https://litlife.club/books/173410/read/images/img14.jpg)
— Добрый день, преподобный отец, что вам угодно?
— Я хотел бы украсить часовню, куда ходят исповедоваться молодые особы, статуями Святого Иосифа и Дон Жуана.
— Хорошо, преподобный отец.
Может быть, когда-нибудь такой диалог можно будет услышать в одном из кварталов Сен-Сюльписа в магазине, где продаются предметы культа.
Ватикан действительно уже в течение нескольких лет рассматривает обоснованность предложения канонизировать Дон Мигеля де Манара, более известного под именем Дон Жуана, жившего в XVII веке и соблазнившего 1003 женщины...
Не будучи искушенными в теологии, вы вправе спросить, неужели достаточно предаваться безудержному разврату, чтобы затем попасть в святые? На самом же деле Дон Мигель искупил ошибки молодости 32 годами праведной жизни, над чем следует призадуматься.
История этого соблазнителя — его не следует путать с легендарным Дон Жуаном, вдохновившим Тирсо де Молина и Мольера — удивительна.
Дон Мигель де Манара родился в Севилье в 1627 году и уже в 14 лет почувствовал, каково его предназначение в этой жизни. Посмотрев спектакль по пьесе Тирсо де Молина, он со спокойной уверенностью заявил: «Я буду Дон Жуаном», как другой ребенок сказал бы: «Я буду архитектором или моряком». Не откладывая дела в долгий ящик, он решил набить руку в этом ремесле. Ему, как истинному конкистадору благородных кровей, необходим был блестящий дебют.
Пробный удар, нанесенный им, был ударом настоящего мастера... Он отбил любовницу у архиепископа Севильи. Из этой первой связи он почерпнул столько сведений, сколько никогда не получил бы от общения с доступными женщинами легкого нрава.
Затем он обратил свой взор на замужних женщин, которые были без ума от его речей, смелости и филигранной техники. Если какой-либо обманутый супруг проявлял свое недовольство, Дон Жуан пронзал его шпагой и таким образом устранял досаждавшую помеху.
Всячески стараясь быть достойным своего идеала, Дон Мигель не отступал ни перед какими опасностями. Однажды он назначил молодой особе свидание ночью в охотничьем домике и предупредил об этом ее брата. Тот, решив убедиться, не простое ли это бахвальство, подошел к двери спальни и стал подслушивать. Узнав голос своей сестры, он стал поносить Дон Мигеля на чем свет стоит, однако ему пришлось подождать конца свидания. По доносившимся из-за двери характерным вздохам и стонам он мог догадаться, что там происходит. Вскоре Дон Мигель вышел с обнаженной шпагой в руке, убил брата и спокойно возвратился домой.
Благодаря своим подвигам он прославился в Севилье и вскоре все стали называть его «Дон Жуаном».
Говорили, что он притягивает к себе женщин сильнее, чем магнит железо.
Но однажды с ним произошла такая же история, как и с легендарным Дон Жуаном. В то время, когда он пришел на свидание к целомудренной Донье Терезе, в спальню ворвался отец с факелом в руке. Дон Мигель вскочил с постели, схватил свою шпагу. В неосвещенном коридоре завязался жестокий поединок. Старик яростно отстаивал честь своей дочери, но Дон Мигель сразил его ударом в сердце и скрылся.
На сей раз дело было слишком серьезным, чтобы родители молодого человека могли уладить его. Отец Доньи Терезы был главой могущественного андалузского рода, и сам король приказал наказать виновника его смерти. Дон Мигель вынужден был бежать из Испании. Сначала он скрывался в Италии, а затем в Голландии, где очень быстро раскрыл секрет очарования фламандок.
Во время войны против Голландии он вступил в испанский полк, где отличился беспримерной храбростью и был представлен к награде. О проявленной им доблести стало известно в Севилье, и по приказу короля Дона Мигеля перестали преследовать. Таким образом, он смог возвратиться на родину.
Едва приехав в Испанию, он нашел новый способ покорять прекрасных испанок: он участвовал в корридах и за ним утвердилась слава отважного и ловкого тореадора.
Однажды он серьезно заболел, чему несказанно обрадовались все мужья Андалузии. Но вопреки ожиданиям Дон Мигель выздоровел. Как говорили в ту пору, ему удалось обмануть саму смерть.
Дон Мигель отнюдь не был легкомысленным мотыльком, беззаботно перелетавшим с цветка на цветок, как принято считать.
Он действовал весьма методично. У него был составлен список его «жертв», а также список их мужей или любовников, против фамилии каждого указывалось его социальное положение. Там были представлены все слои общества. А список мужских имен возглавлял сам папа.
Дело было так: во время своего пребывания в Италии Дон Мигель совратил красавицу флорентийку, к которой, как говорили, благоволил Его Святейшество...
Следующим в списке шел император. Как писала одна из биографов Дон Мигеля мадам Ван Лоо, в списке с беспощадной точностью чередовались имена священников, принцев, герцогов, маркизов, графов, шевалье, буржуа и простых ремесленников.
«Против фамилий некоторых дам не стояли мужские имена. Это были фамилии тех невест, в отношении которых Дон Мигель воспользовался правом первой ночи»,— писала она.
По числу совращенных женщин и методичности Дон Мигель быстро превзошел свой идеал. Для полноты картины он записывал некоторые пикантные подробности, которые делали его любовные свидания не похожими одно на другое. Таким образом, он знал, где уже побывал и кого осчастливил... Однажды вечером, перечитывая свой «список», Дон Мигель обнаружил, что не одарил любовью ни одну из своих родственниц. Его сестры были монахинями в монастыре, устав которого был столь суров, что Дон Мигелю пришлось отказаться от своей затеи проникнуть туда. Тогда он решил заняться одной из своих тетушек, но тут вспомнил о существовании сводной сестры по отцу, которая жила на Корсике.