5. СКОРПИОН
В глухую ночь из зыбей водных
Всползает медленно и он,
Членистоногий и холодный,
И ядовитый Скорпион.
Светясь едва, глубоководно,
Клешней вонзаясь в небосклон,
Несродным двум стихиям сродный,
Он – двух враждебных сил закон.
Он порожденье вод глубинных,
И яд его — как яд змеиный.
Но вот на влажной тьме небес
В паучьих лапах и суставах
Огнем несытым и кровавым
В нем светит уголь – Антарес.
6. СТРЕЛЕЦ
Когда злонравный Сагиттарий
Тугую тянет тетиву,
То для него Новембрий хмарью
Свинцовой кроет синеву,
Чтоб мог неведомо и тайно
Вершить планетные круги,
Дабы не зрелись и случайно
Его тлетворные шаги.
В такие дни скорей понятен
Закон земных враждебных пут.
В такие ночи резче внятен
Неотвратимый счет минут.
Тогда в просветах неба черных
Мерцает Северный Венец,
И громче слышен голос норны,
Предвозвещающий конец.
И смутно видны очертанья
Средь поздних звезд подъятых рук:
Стрелец восходит тусклой ранью
И молча напрягает лук.
Она не оставляет знака
И точно луч звезды легка, –
Когда слетает с Зодиака, –
Стрела Небесного Стрелка.
ПАМЯТЬ
БАЛТИКА
Ноне Белавиной
Нашу память тревожат руны,
И обрывки песен нас манят.
Вспоминаются волны и дюны,
И суровые лица в тумане:
Мореходы – гребцы и юнги,
Бородатые конунги, скальды…
– Мы – балтийские нибелунги,
Вальдемары, Олеги, Рагнвальды.
Нибелунги – люди туманов
И упорной, тяжелой думы,
И на оклики черные вранов
Отвечает нам бор угрюмо.
И пускай нам старые норны
Предвещают беду и горе –
Мы, как наши думы, упорны,
Всё равно, мы пускаемся в море.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Всё это было, конечно, во сне:
Ветер, мороз и луна на сосне.
Время и место ступили назад:
Вот, – я вернулся и опрошенный сад.
Нет никого в этих старых местах:
Возится ветер в обмерзших кустах.
Лунные сумерки, нежить и мгла.
Всё позабыть тишина помогла.
Только какая-то тонкая нить
Хочет дорогу назад сохранить.
Снег и молчание ночи немой:
Вот что нашел я, вернувшись домой.
Снег засветил синеватым свинцом:
Месяц-мертвец наклонился лицом.
МОЛОКО
…Свидетель
Великого и подлого, бессильный
Свидетель зверств, расстрелов, пыток, казней…
И. Бунин «Пустошь»
Я тоже был свидетелем бессильным
Расстрелов, зверств, насилий, пыток,
Но этого всего вам не расскажешь:
И слов мне не найти, и даже хуже –
Меня не будете вы вовсе слушать:
«Ах, это всё уж мы давно слыхали!..»
Но я вам расскажу про мелкий случай.
Совсем пустяк, когда сравните с пыткой;
Пословица такая есть: «Не надо
Над молоком пролитым плакать!»
Я видел это. Я хочу оставить
У вас занозу в памяти навек.
Я рос в уездном городке – убогом –
Когда-то Ям, потом казенный Ямбург,
Как Миргород,
Был «нарочито невелик», без «фабрик».
Продукция – капуста, клюква,
Картофель и другой нехитрый овощ.
«Кругом леса из черных елей
И мхи заржавленных болот…»
Был в географиях указан кратко:
«…А промысел – сдают в наем квартиры
Для офицеров N-ского полка…»
Так при царях. Потом Февраль, Октябрь,
Ходили с красным бантом, говорили,
Потом «искореняли классовых врагов»,
Потом – потом взаправду голодали
Ввиду того, что немцы под шумок
Вплоть до Наровы фронт свой протянули,
А там до нашей Луги – двадцать верст,
И ничего оттуда не укусишь!
У нас: «леса из черных елей
И мхи заржавленных болот»,
А на восток – голодный Красный Питер.
Продкомы продналогом кулаков
Искореняли там, где находили,
И, значит, некогда кормить нас было…
А обыватель, «гражданин» отныне,
Сосал, как мог, нехитрый овощ
С четверткой хлеба (тоже не всегда).
Коров поели: «Мясо – государству!
А вот не хочешь ли сенца!»
Положим, не было и сена тоже,
А с молоком – «Хучь плачь!»
Ребята плакали и тихо мерли.
Но видит выход красный гений,
Где обывателю дан мат:
Всегда, везде без исключений
Восторжествует диамат!
Тут диалектики мерцанье
Во тьме кромешной – верный свет,
И отрицанье отрицанья
Сведет прорехи все на нет.
Похабный мир нейтральной зоной
Снабдил рабочий парадиз,
И се – мужик там без препоны
Все производит, как на приз!
От станции Комаровки
До станции Дубровки –
Ржавые рельсы, пустые вагоны.
От деревни Дубровки
Застучали подковки –
Везут с молоком бидоны!
Да вот когда еще прибудут!
Да привезут еще в обрез…
Растут хвосты морского чуда:
Впотьмах народ в хвосты полез!
Быть может, вам перед билетной кассой,
Бывало, нужно было постоять,
Ну, полчаса, и то казалось долго.
А тут с пяти часов утра стоишь на месте
Часы, часы, не двигаясь совсем.
Вот, привезли! И дрогнул хвост, и замер.
Но драгоценность надо кружкой мерить,
Но надо с карточек купоны резать.
И надо сдачу марками давать
С квадратных керенок, зелено-красных
И желто-бурых: сорок, двадцать.
Увы! совсем мифических рублей!
– Народ, конешно, ждамши озвереет…
– Оно, опять, с утра не емши…
За месяцы друг к другу пригляделись:
Вот баба с носом, та – совсем без носа.
А этот вот – очкарь «интеллигент».
Мне женщина запомнилась одна –
Наверно, раньше звали дамой.
Теперь худая, с виноватым видом,
С испуганными серыми глазами.
Иной раз девочка к ней приходила,
Ну, приносила хлеба и картошки.
У девочки такие же глаза
С голодной синевой под ними.
Ей шепотом: «Не стой здесь,
Иди, за маленьким смотри…»
Кто эта женщина – не знал никто;
Ее буржуйкой бабы злыдни звали.
Так вот, она однажды получила,
С манеркой со ступенек шла,
А тут вдруг слух: «Бидон последний,
Вот те получат, а вот эти – нет!»
Ну, бабы ринулись ко входу
И у нее манерку вышибли из рук.
Я никогда не видел, чтобы так бледнели.
Она белела, точно молоко.
Потом нагнулась к белой луже,
И я услышал странный звук – икоту.
Так плакала она
И молоко лакала, как собака, –
Конечно, чтобы не пропало…