— Мне хотелось пройтись. — Я сама понесла свои вещи, заверив, что они не тяжелые. Заметив, что его глаза выглядят нормально, спрашивать о пораненном я его, однако, не стала. Когда долг выплачен, кому надо вспоминать о нем?
Он открыл передо мной входную дверь:
— Вы точно не хотите, чтобы я помог вам с вещами? Тогда я пойду, мне надо уезжать. Еще раз желаю вам удачи.
Я быстро преодолела первый пролет, а потом стала подниматься очень медленно. Я многое бы отдала за то, чтобы Чарльз не вздумал в эту минуту выйти из дома. Мне не надо было его видеть, я и так прекрасно помнила, как он выглядит... в результате мне даже пришло в голову, что его короткая стрижка смотрится мило. Черт, подумала я, черт, черт, черт! Если бы это не влекло за собой нежеланное свидание, я бы позвонила Робби и поблагодарила его. Инвернесс меня вполне устраивал. Или, может, стоило попробовать переиграть все на Гебридские острова? Работать медсестрой и посмотреть мир. Влюбляться в неподходящих мужчин и поездить по Шотландии. Не могла же я быть серьезно влюблена в него? Не могла же я быть такой идиоткой? Это наверняка мимолетное увлечение. Я осторожно вдохнула и выдохнула. Мне оставалось только надеяться, что все пройдет — в скором времени.
Катриона вернулась и принимала ванну. Джемми поехала с ночевкой домой в свой последний выходной перед свадьбой. На столике в холле лежала небольшая стопка писем, адресованных мне. Я прочитала открытку от мамы и записку от Робби, в которой он сообщал, что этим вечером работает, перед тем, как открыть толстый конверт, присланный на мое имя. Почерк я не узнала. Марка на нем была эдинбургская.
Это оказалось письмо от миссис Браун. Арчи умер во сне в первую ночь после моего отъезда. Она продавала квартиру и переезжала к женатому брату, который одалживал им фургон на время их медового месяца. Миссис Браун также меняла работу, хотя босс предложил ей повышение.
Она писала:
«Мой Арчи все так запланировал и заставил меня пообещать, что я исполню его волю. Сказал, тогда его не будет терзать чувство, что он во всем подвел меня. Как будто мой Арчи хоть в чем-то меня подвел, мисс Херст. Он сказал, я должна написать вам, если он умрет, пока вы еще здесь. Арчи знал, мне нелегко будет произносить эти слова, но также и то, что вы станете волноваться за меня. Он очень ценил вашу доброту, и я тоже. Арчи говорил, вы не захотите, чтобы вас благодарили, но попросил меня обязательно передать вам привет».
Катриона вышла из ванной.
— Как прошло... Аликс! Что случилось?
Я сидела на стуле. Вытерев глаза ладонью, я протянула ей письмо. Ее рука дрожала, когда подруга опустила листок.
— Откуда она взяла мужество, чтобы написать это?
— Она ужасно храбрая, а последние несколько месяцев... Боже, как же миссис Браун нуждалась в мужестве! Как и он. Бедный Арчи! — Я убрала письмо. — Надеюсь, несчастная девушка хорошо отдохнет перед тем, как начнет работать на новом месте. Я ни разу не слышала, чтобы она жаловалась или даже вела себя так, словно ей было на что жаловаться. Однако в последнее время держалась из последних сил.
— Ты разве перед моим отъездом не говорила, что ему вроде снова стало лучше? Думаешь, он вдруг осознал, что она на грани, и просто перестал бороться?
Я вспомнила осунувшееся лицо Арчи и его все понимающие голубые глаза.
— В свидетельстве о смерти этого не будет, но полагаю, да.
Глава 12
Миссис Дункан ждала меня в машине возле главного офиса.
— Нервничаете?
— Раздавлена!
— Замечательно. Если студент уверен в себе в ночь перед экзаменом, это очень тревожный симптом!
Сандра, Катриона и я шли домой вместе. Вокруг было полно моряков с какого-то корабля, стоящего на якоре в Розите. Униформы и ленты на фуражках указывали на то, что они иностранцы. Цвета были скандинавскими. Несколько моряков предприняли вежливые, но настойчивые попытки познакомиться с нами.
Сандра хмыкнула:
— Чертовы немцы! Моего отца удар бы хватил, если бы он увидел эту толпу!
— Они не из Германии, а из Норвегии, — объяснила Катриона.
Сандру это не впечатлило и не заинтересовало.
— Всем проклятым черномазым нужно одно и то же!
Мы украсили свою столовую открытками с пожеланиями удачи, подковами из фольги и белым вереском, которым нас буквально завалили наши пациенты. Джемми и я пытались отвоевать друг у друга утюг, когда в комнату влетела Катриона с ножом для хлеба:
— Какой-то вандал затупил его! У меня никак не получается нормально заточить карандаш!
— Тогда он пригодится нам для того, чтобы перерезать себе горло! Можешь первая воспользоваться утюгом, Аликс! В ближайшие два часа я планирую принимать ванну с мыльной пеной и читать очаровательную сентиментальную историю. — Джемми удалилась в ванную комнату, а Катриона вскоре после этого отправилась к тетушке Элспес.
Я как раз закончила гладить свою лучшую униформу, только что забранную из химчистки, когда пришел Басси.
— У меня сегодня свободный вечер. Я одолжил у Хамиша машину, чтобы отвезти Мелли домой. Не хотите с нами проехаться?
Я постучала в дверь ванной:
— Поедешь, Джем?
— Нет, дорогая! Главный герой только что сказал главной героине, будто она слишком чиста и он не может запачкать ее своим прикосновением. Очаровательный парень! Я не вылезу из ванной, пока он с этим не разберется.
Мне лень было переодеваться. Я набросила на себя старый школьный плащ, который не выбрасывала только потому, что из всей моей верхней одежды только он был достаточно длинным, чтобы прикрыть юбку униформы.
— Я не знала, что у Хамиша есть машина, Басси.
— Он купил ее на прошлой неделе. Прекрасная старая пташка!
Когда двадцать минут спустя к дому подъехал Чарльз, Мелли и я пытались отдышаться, стоя на тротуаре, а Басси почти целиком находился внутри капота. Чарльз, казалось, поколебался, затем проехал мимо поворота к стоянке и остановил машину. Он подошел к нам.
— Проблемы?
— Помоги нам, Господи, — пробормотала Мелли. — С двумя мужчинами за работой мы проторчим здесь всю ночь.
Басси вынырнул из-под капота, измазанный машинным маслом.
— Не знаю, что с ней. Стартер в порядке, фонари работают, следовательно, это не аккумулятор. Сюда я доехал сказочно. А теперь...
Чарльз нырнул под капот.
— А какой у нее звук был, когда машина остановилась? Нормальный?
— Да... нет! Она как-то захлебнулась.