Все ухудшалось и дошло до того, что мы с Джоном не разговаривали в автобусе, даже если проходили мимо, мы даже не смотрели друг на друга. Я разозлился и загрустил от этого. Я вел себя как мудак, Джон вел себя как мудак, а бедный Фли прятался под одеялом, неспособный выдерживать это. Даже всегда спокойный Линди растерялся. Он получал дикие звонки от родителей Джона, умоляющих его помочь Джону, потому что он совершенно потерял себя. Мы не пытались исправить ситуацию, мы просто пытались выдержать неделю за неделей. Теперь, когда я смотрю на это со стороны, для меня странно то, почему еще тогда мы не понимали, что это не приведет к хорошему концу.
Все стало хуже до того, как стало лучше. Мы прервали наше турне, чтобы вылететь в Нью Йорк в конце февраля, чтобы участвовать в «Субботним вечером в прямом эфире», что было катастрофой от начала до конца. Мы не пробыли там и пяти минут, а Джон уже поссорился со всеми, кто там работает. Музыкальный супервайзер, человек, который работает там уже много лет, подошел к Джону и сделал ему небольшое замечание, на что Джон отвернулся от него и сказал:
— Если этот ублюдок скажет мне еще хоть слово, я, блядь, не буду участвовать в этом гребаном шоу.
Я и так уже нервничал, потому что мы договорились, что будем исполнять Under the Bridge нашим вторым номером, песню, которая всегда давалась мне с трудом. Я полностью зависел от Джона, от его начала игры. Когда мы репетировали за кулисами, Джон начал играть совершенно неверно, совершенно не ту мелодию, практически переделывая песню для себя и остальных. Я был на нервах. Мы пытались сказать что-то Джону, но он уходил к Тони и закрывался с ней. Но он был за кулисами достаточно долго для того, чтобы чувствовать себя отверженным, когда к нам пришла Мадонна. Она участвовала в одной из сценок в ту ночь, так что она пришла сказать привет. Я знал ее уже много-много лет, еще с тех пор, как я пробовался на ее видео «Holiday», но не прошел, потому что не хотел остригать свои волосы. Все время, что она пробыла за кулисами, она игнорировала Джона, и он вышел, обиженный тем, что она не поговорила с ним.
Шоу началось, и мы исполнили нашу первую песню Stone Cold Bush. Все прошло нормально. Потом пришел черед Under the Bridge. С тех пор я слышал, что Джон был под героином на том шоу, но может быть еще он был и на другой планете, потому что стал играть какое-то дерьмо, которое я никогда не слышал. Я просто не имел представления, какую песню он играл, в какой тональности и на какой мотив. Он выглядел так, будто был в другом мире. До сегодняшнего дня Джон отрицает, что он играл не ту мелодию. По его мнению, он экспериментировал, чего бы он не делал, если бы мы нормально прорепетировали. Ну, мы не репетировали, но мы были в прямом эфире на телевидении, перед миллионами людей, и это был кошмар. Я начал петь, как мне казалось, в нужной мелодии, но оказалось, что я не мог этого сделать, я не мог поймать момент и линию напева, мне было очень сложно. У меня было такое ощущение, будто меня ударяли ножом по спине, мне казалолсь, что меня выставили на посмешище перед всей Америкой, пока этот парень стоял там в углу, в тени, играя какой-то «эксперимент». Я думал, что он делает это специально, просто чтобы поиздеваться надо мной.
Мы закончили песню, и создалось впечатление, будто четверо разных людей играли четыре разные песни. В то время я встречался с Софией Копполой, еще одна из моих попыток создать нормальные отношения в тот период жизни. Она была самой крутой девушкой, с которой я встречался, особенно после Кармен, и сказал ей, чтобы она смотрела это шоу, и я теперь просто умирал. Когда такие вещи случаются, это будто футболист пропустил хороший шанс забить мяч в ворота: единственная вещь, которая уберет эту боль, это выйти еще раз на поле, сыграть еще одну игру и получить еще один шанс забить мяч.
Эта боль оставалась со мной довольно долго.
Когда мы вернулись в Европу, поведение Джона стало еще хуже. Когда наступал момент для его соло, он мог выдернуть провод из гитары, создать дикий раздражающий звук, потом, если хотел, он подключал ее обратно, чтобы сыграть припев. По иронии судьбы, после нашего, как мне казалось, неудачного живого шоу на «Saturday Night Live» наш альбом взорвал все рейтинги. Может это было совпадение, а может люди услышали что-то прекрасное в этом хаотичном выступлении, что их затронуло.
После того как закончили европейское турне, мы вернулись домой на две недели перед турне в Гавайи и Японию. Пока мы были дома, в Калифорнии, я очень редко видел Фли, вообще не видел Чеда. Джон исчез и начал принимать наркотики. Я тусовался с какой-нибудь девочкой, с которой я встречался в то время, хотя в основном я ходил на банальные свидания, и ничего ни с кем не выходило. Из-за наших отношений с Джоном (которых и не было), у меня появилось время в для новых людей, каким оказался Джимми Бойл. Он был знакомым Рика Рубина, который был неимоверно похож на Распутина, с настоящей бородой и усами и длинными волосами, как у Иисуса и с сумасшедшими голубыми глазами. Чем чаще мы виделись, тем больше понимали, что у нас много общего. Он восстанавливался после наркотической зависимости, он только что развелся с молодой красивой наркоманшей, с которой я тоже встречался. Он тоже был вегетарианцем (я подхватил это от Айон), любил музыку и любил бегать за женщинами.
Я пригласил Джимми поехать с нами на Гавайи. Он обрадовался, потому что очень хотел быть в центре музыки и, конечно же, девочек. Плюс, что тут говорить, мы ехали на ГАВАЙИ. Джон все отдалялся от нас, пока мы были на Гавайях. Дела у нашего альбома шли хорошо, лучше чем у других наших альбомов, но все же они шли всего лишь хорошо, еле-еле входя в Топ 40. Но когда мы были на Гавайях, нам позвонил Линди и сказал:
— Парни, я не знаю, как вам сказать, но наш альбом на высоте. На следующей неделе он на восьмом месте.
Для меня, это был повод для праздника, точно также как и для Фли, но для Джона это стало кошмаром.
Вся наша поездка кишела горячими гавайскими девочками, и всем было весело, светило солнце и океан был теплым. Бойл и я делили комнату, и в четыре часа утра, когда мы спали, к нам постучались. Я пошел открыть дверь, на пороге стояла молодая гавайская дева.
— Я могу зайти? — спросила она.
— Ну, мой друг спит. Это не очень хорошая идея, сейчас четыре часа утра, — напомнил ей я.
— Правда не могу зайти?
— Хм, какая неудобная ситуация, — и прямо там, в холле отеля, она упала на колени и отсосала у меня. Джимми так завидовал:
— Я не могу в это поверить! Ты, блядь, слышишь стук в дверь посреди ночи, открываешь, и самая красивая девушка на этом острове опускается на колени и сосет у тебя. Что это? Что я такого плохого сделал в своей жизни, чтобы не удостоиться такого внимания?
Чаще всего Фли самый избалованный ребенок в группе, но мы с ним поговорили в Санта-Монике и он сказал:
— Знаешь Энтони, этот альбом идет так хорошо, что мне кажется, ты становишься эгоистом.
— Я? Я? Это ты эгоист. Посмотри на свое эго. — стал протестовать я.
Я уверен, что тогда действительно был эгоистом, что было для меня незаметно, но я не ощущал, что это продлиться долго. Дело в том, что еще задолго до того, как мы стали популярны, я развил чувство превосходства. У меня было излишнее, недозволенное, необоснованное чувство превосходства еще с детства. В младших классах я всегда считал, что должен был быть президентом школы и что каким-то образом выше законов школы, и что мог ломать все правила. Когда я переехал к отцу, он был очень высокомерным, и это передалось мне. Я крал, потому что у меня присутствовало это высокомерие. Когда людей называют холодными и жестокими преступниками, я вспоминаю тот период моей жизни, когда я не думал о последствиях и о других, я думал только о себе. А последствиями для меня являлось то, что я получал что хотел.
Чем богаче и известнее я становился, тем меньше я себя так вел. Очень часто люди судят о тебе, основываясь на свом представлении о том, как ты себя ведешь. Если ты сидишь в комнате, стесняешься и не хочешь никакого внимания, не делаешь никаких усилий чтобы подружиться с кем-то, то кто-то уйдет и скажет: «Он высокомерный сукин сын, даже не попытался поговорить со мной». Ты пытаешься сидеть тихо, чтобы не привлекать к себе много внимания, но они видят в тебе эгоистичного мудака.