Документально зафиксировано признание польского главнокомандующего, что командование Армии Крайовой «не искало связи с советским командованием, ожидая доброй воли с его стороны»[231]. Не пытался руководитель восстания связаться и с советским десантом. 2 октября гитлеровцы подавили восстание. Погибли 200 тысяч поляков, город был полностью разрушен.
Отечественные историки солидаризировались с маршалом, ответственность за поражение восстания возлагалась на эмигрантское правительство в Лондоне и руководство Армии Крайовой и Варшаве. Аналогичные оценки до конца 80-х гг. прошлого столетия высказывали и польские историки. Больше того, откликаясь на публикацию в 1981 г. воспоминаний генерала 3. Берлинга, в которых неудачу вверенной ему 1-й польской армии в форсировании Вислы он возлагал в том числе на маршала Рокоссовского, профессор Т. Савицкий специально оговаривался, что такие обвинения не имеют документальной основы.
Правда, ряд западных, а в последние два десятилетия и польских историков под лозунгом «очищения истории от лжи» стали открыто обвинять СССР в том, что он злонамеренно не захотел оказать помощь восставшим. Главную причину они видят в политиканстве советского вождя. Так, американский историк Р. Вофф считал циничным поведение Сталина, который «обещал снятие войсками Рокоссовского осады, высмеивая при этом "кучку, преступников, затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру"» (цитата из послания главы Советского правительства У. Черчиллю и Ф. Рузвельту от 22 августа 1944 г. — Ю.Р.).
Сталин, бесспорно, вел свою партию в сложных международных играх вокруг Польши и ее будущего. Он одновременно то делал противоречивые заявления о согласии оказывать помощь восставшим, то отказывал союзникам в предоставлении по их просьбе советских аэродромов для посадки американских и британских самолетов, совершавших вылеты на Варшаву. Однако правда и то, что советские соединения были изнурены предшествующими боями. За август 1944 г. потери 1-го Белорусского фронта составили почти 115 тысяч человек, из них более 23 тысяч убитыми. На направлении действий 2-й танковой армии генерал-майора А.И. Радзиевского была дана неверная оценка сил противника, в результате армия понесла значительные потери, и ее повторный прорыв в Прагу, которая перешла в руки врага, стал невозможен.
Потерпели неудачу и попытки частей 1-й армии Войска Польского форсировать Вислу, чтобы захватить плацдармы непосредственно в Варшаве и установить боевой контакт с повстанцами. Сказались недостаточная подготовка и слабое обеспечение боевых действий — некачественная разведка, отсутствие у поддерживающей артиллерии достаточного количества боеприпасов, дефицит переправочных средств. Личный состав был необстрелянным, некоторые командиры-поляки уклонились от участия в бою, бросив подчиненных без управления[232].
Все это происходило на глазах Рокоссовского и, без сомнения, добавило ему рубцов на сердце. Не довелось ему и реабилитироваться перед самим собой, когда в Ставке ВГК, наконец, был утвержден его план наступательной операции, предусматривавший освобождение Варшавы. Как это часто случалось в судьбе Константина Константиновича, в дело вмешалась большая политика. 12 октября 1944 г. по решению Ставки он передал командование 1-м Белорусским фронтом Г.К. Жукову. Войска же 2-го Белорусского фронта, в руководство которыми он вступил, должны были наступать севернее.
С завершением Второй мировой войны маршал Рокоссовский возглавил Северную группу советских войск, которая дислоцировалась на территории Польши. В стране под давлением Москвы утверждался политический режим советского типа, что встречало поддержку далеко не всех политических и общественных сил. Борьба за будущее Польши приобретала все более острый характер.
В октябре 1949 г. Рокоссовский получил вызов к Сталину. «Обстановка такова, — сказал вождь, — что нужно, чтобы вы возглавили армию народной Польши... Я бы очень хотел, Константин Константинович, чтобы вы согласились, иначе мы можем потерять Польшу. Наладите дело — вернетесь на свое место». Хотя Рокоссовского обуревали смешанные чувства, он ответил: «Я солдат и коммунист! Я готов поехать». Его единственной просьбой было сохранение советского гражданства.
Что имел в виду советский лидер, говоря об опасности «потерять» Польшу? Огромное воздействие на него оказала независимая позиция И.Б. Тито, в результате чего произошел фактический разрыв Советского Союза с Югославией, и он опасался, что этот пример может оказаться заразительным. По мнению упомянутого выше американского историка Р. Воффа, делегирование Рокоссовского в польское руководство было одной из тех мер, посредством которых Сталин «намеревался предупредить поляков от подражания югославской "ереси"».
Правда, назначение было обставлено таким образом, чтобы скрыть инициативу Москвы. 6 ноября 1949 г. на совместном заседании Государственного совета и Совета министров президент Польши Б. Берут выступил со следующим заявлением: «Принимая во внимание, что маршал Рокоссовский является поляком по национальности и пользуется популярностью в польском народе, мы обратились к советскому правительству с просьбой, если это возможно, направить маршала Рокоссовского в распоряжение польского правительства, для прохождения службы в рядах Войска Польского. Советское правительство, учитывая дружественные отношения, которые связывают СССР и Польшу... выразило согласие удовлетворить просьбу»[233].
Достойно перенеся испытания войной, Константин Константинович принужден был теперь проходить чистилище большой политики, в которой он вольно и невольно становился орудием Кремля. Назначение Рокоссовского «с точки зрения Москвы, могло не только резко усилить советский контроль в Войске Польском, но и внедрить "своего человека" в высший эшелон ПОРП», тем самым ослабить влияние на президента Б. Берута со стороны членов политбюро Я. Бермана, Г. Минца и Р. Замбровского, настроенных в реформистском духе[234].
В ПНР Константин Константинович вошел в состав высшего государственного руководства. Все, что было обещано Сталиным, исполнилось: ему присвоили высшее воинское звание Маршал Польши, он получил назначение на должность министра национальной обороны, а с 1952 г. одновременно стал и заместителем председателя правительства. Кроме того, в 1950 г. полководца избрали членом политбюро ЦК ПОРП.
Тем не менее для многих поляков он оставался символом сталинского режима. Рокоссовский жаловался на свою изоляцию в политбюро, на афронт, который устраивали ему сторонники к тому времени репрессированного бывшего генерального секретаря ЦК Польской рабочей партии В. Гомулки, боясь усиления роли маршала в руководящих органах страны и его влияния на Б. Берута.
Да и от общественности скрыть нажим Москвы в деле его назначения было невозможно. Деликатность ситуации состояла уже в том, что Рокоссовский пришел не на пустое место. Он сменил легендарного Михала Роля-Жимерского, маршала Польши, в годы войны командовавшего Армией Людовой — военной организацией, которая действовала в 1944—1945 гг. на оккупированной польской территории. Организация активно сотрудничала с советскими партизанскими отрядами, а с вступлением в Польшу частей Красной Армии объединилась с 1-й польской армией в единое Войско Польское. Заслуги Роля-Жимерского оценил и Сталин: в 1945 г. польский военачальник был награжден советским орденом «Победа». И вот теперь он должен был уступить место посланцу Москвы.
Еще при подготовке перемещения Рокоссовского в Польшу советник МГБ СССР при управлении Министерства национальной безопасности С.П. Давыдов дал указание военной контрразведке Войска Польского, которая возглавлялась кадровыми офицерами МГБ СССР, установить негласное наблюдение за семьей Роля-Жимерского. Формально это делалось для того, чтобы исключить якобы готовившийся им побег за границу, но в любом случае должно было служить его компрометации. Вероятнее всего, этот факт не был известен Константину Константиновичу, но и без того можно представить, каково было ему прийти на место столь заслуженного и популярного в народе военачальника.
231
См.: Назаревич Р. Варшавское восстание: 1944 год. Пер. с польск. М, 1989. С. 83.
232
Русский архив. Великая Отечественная. Т. 14 (3—1). СССР и Польша: 1941—1945. К истории военного союза. Документы и материалы. М, 1994. С. 208.
233
Цит. по: Конецки Т., Рушкевич И. Маршал двух народов. Пер. с польск. Варшава, 1980. С. 159.
234
Волокитима Т.В., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф., Покивайлова Т.А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949—1953): очерки истории. М., 2002. С. 487.