Сэм задумчиво пригубил шампанское.
— Что меня беспокоит, — признался он, — так это отсутствие мотивов. Если есть на свете человек, который имеет все, что хочет, так это Ребуль. Успех, деньги, слава, практически бесконечный приток девушек, собственный дворец, собственная яхта, собственный самолет и, видит Бог, вина столько, что его никак не выпить до конца жизни. — Он помолчал и заглянул в глаза Филиппу. — Зачем он это сделал? Зачем было рисковать?
— Но, Сэм, — покачал головой журналист, — вы просто не понимаете французов.
За последние несколько дней Сэму уже не первый раз указывали на этот пробел в его образовании.
— Да, Софи мне уже говорила. И что?
— Не забывайте, — продолжал Филипп, — что Никола Шовен был французом. Это мы изобрели шовинизм! Некоторые, правда, принимают его за высокомерие. — Филипп подвигал бровями, словно недоумевая, как подобная мысль о его соотечественниках могла прийти в чью-нибудь голову. — Мы страстно любим свою страну, свою культуру, свою кухню и свое patrimoine[63]. И мало кто относится ко всему этому так ревниво, как Ребуль. Бог ты мой, да он даже налоги платит во Франции! Вы же читали его досье. Он постоянно разглагольствует об ужасах глобализации, о размывании французских ценностей, о варварской распродаже за границу национального достояния — предприятий, домов, земель и, bien sûr[64], вина. Он наверняка прочитал ту статью о коллекции Рота, а мысль о том, что лучшие вина Бордо, premier cru, томятся в каком-то подвале в Голливуде — подумайте только, в Голливуде! — ему как кость в горле. А кроме того, нельзя забывать и еще об одном факторе, очень важном — это спортивный интерес.
Филипп покивал сам себе и поднес к губам бокал. Софи и Сэм удивленно смотрели на него.
— Ну, если мысль о краже из чисто патриотических побуждений я с трудом, но могу принять, — пожал плечами Сэм, — то при чем здесь спорт, абсолютно не понимаю. Я еще чего-то не знаю о французах?
Филипп удобно устроился в кресле и стал похож на профессора, вразумляющего способного, но нерадивого студента.
— Нет, на этот раз дело не в том, что он француз, а в том, что он богат. Понимаете, после того как человек много лет живет в богатстве, он начинает искренне верить в то, что ему все позволено. Он может осуществить все свои самые причудливые мечты. Может ничего не опасаться. В конце концов, если что-то пойдет не так, он всегда откупится. — Филипп переводил взгляд с Софи на Сэма, наблюдая за их реакцией. — Надеюсь, вы оба согласитесь, что так оно и есть. Это касается всех миллиардеров. Теперь перейдем конкретно к Ребулю.
Компания молодых бизнесменов — короткие стрижки, темные костюмы, массивные часы — вошла в бар и устроилась за соседним столиком. Филипп понизил голос и наклонился поближе к собеседникам.
— Империя Ребуля работает как хорошо отлаженный механизм. Ключевые посты занимают люди, которых он знает много лет, которым доверяет и очень хорошо платит. А чем же заняться самому Ребулю? Ну, иногда он посещает совещания правления, просто чтобы быть в курсе дела, заводит и поддерживает полезные знакомства, дает интервью, иногда устраивает у себя парадные обеды. Для развлечения у него есть яхта и футбольная команда. Но во всем этом нет ни капли азарта. Он уже все сделал, все доказал, всех победил. И ему стало скучно. Я в этом убежден.
Сэм согласно кивал. В Калифорнии он знавал нескольких миллиардеров с теми же проблемами. Некоторые из них, более счастливые, находят себе какое-нибудь развлечение вроде регаты «Кубок Америки»; другие лихорадочно скупают компании или меняют жен; и часто и те и другие кажутся странно неуверенными и не слишком счастливыми. Страдают ли они от скуки? Вполне возможно.
Филипп продолжил еще тише:
— Итак, у нас есть человек с неограниченными средствами, человек, имеющий кучу свободного времени и постоянно твердящий, что обожает Францию и все французское. Что может быть приятнее для такого человека, чем спланировать и воплотить в жизнь забавный проект: возвращение национальных сокровищ на родину? А потом, возможно, пригласить на обед своего друга, префекта полиции, и угостить того краденым вином. Вот это спорт. Вот это азарт. Voilà.
Филипп потер руки и потянулся за бутылкой.
Сэм не мог не признать, что он слыхал о преступлениях, совершенных по столь же эксцентричным мотивам. Честно говоря, он и сам в свое время совершил пару таких.
— Софи, что вы думаете? — спросил он.
Софи хмурилась, глядя на своего кузена.
— По-моему, Филипп уже написал свою статью. Но да, все, что он говорит, вполне возможно. — Она пожала плечами. — Ну и что же мы будем делать с этим, мои дорогие детективы?
— Давайте решим утром, — предложил Сэм. — А пока мне надо позвонить в Лос-Анджелес и доложить им обо всем.
*
Элена сняла трубку после первого же гудка. Ее голос звенел от злости. Сэму уже приходилось слышать такое в прошлом, когда в их отношениях возникали трещины. Обычно в эти минуты его первым побуждением было спрятаться куда-нибудь подальше: в гневе Элена Моралес бывала страшна.
— Элена, не кусайся, — быстро сказал он. — Это я. Твой лучший агент.
Он слышал, что, перед тем как заговорить, она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
— Извини, Сэм. Я только что выслушала ежедневную порцию гадостей от Дэнни Рота и решила, что это он перезванивает. Он часто проделывает такие штучки. Знает, что меня это бесит. — За этим последовала длинная и крайне эмоциональная тирада на испанском, о содержании которой Сэм мог только догадываться. — Уф, теперь стало полегче. Хорошо, рассказывай, как дела.
— Начну с хорошей новости: я практически уверен, что мы нашли вино Рота. Его отпечатки обнаружены на нескольких бутылках из погреба Ребуля, а установил это эксперт из местной полиции. Так что у нас есть неопровержимые доказательства.
— Отлично, Сэм. Прекрасная работа. Поздравляю. — Однако Элена не спешила радоваться. — Мне только кажется или у тебя на самом деле есть и плохие новости?
— Думаю, есть. Возможно, Ребуль и украл вино, но он далеко не дурак. Скорее всего, для прикрытия у него есть куча фальшивых накладных и прочих документов. Если это так, не мне тебе рассказывать, что последует: судебные издержки на миллионы баксов и процесс, который затянется на месяцы, а может, и на годы.
— И еще один процесс, чтобы решить, кто будет оплачивать эти издержки.
— Вот именно. Проблема в том, что мы не узнаем, есть ли у него такие документы, пока не начнем действовать, а если начнем, то пути назад уже не будет. И поэтому я начинаю подумывать о плане «Б».
— А в него, случайно, не входит убийство одного известного адвоката из Лос-Анджелеса? Если так, то я за план «Б».
— Ты же знаешь, Элена, убийства не по моей части. Послушай, сначала ответь мне на один вопрос: что в подобном деле мы должны получить в сухом остатке? Что конкретно требуется, для того чтобы не выплачивать страховку?
— Объясняю: для этого надо соблюсти три условия — найти, опознать и оценить состояние найденного. Мы должны точно знать, где находятся украденные вещи. У нас должны быть железные доказательства того, что это именно они. И нам необходимо убедиться, что они остались точно в том же состоянии, в каком были, когда их украли. Есть еще масса дополнительных требований, но если эти три условия соблюдены, платить нам, скорее всего, не придется.
— А кто станет проверять и оценивать: вы или Дэнни Рот?
— Шутишь? Кто же поверит слову Дэнни Рота? Знаешь старый анекдот: «„Доброе утро“, — соврал он». Это как раз про него. Нет, проверять все будем мы, вернее, я и еще пара экспертов, а Рот только подпишет акт. А потом я с удовольствием столкну его со скалы в океан.
— Благодарю вас, мисс Моралес. Пока все. Когда будут новости, я с вами свяжусь.
— Сэм, а что это за план «Б»?
— Доверься мне. Тебе лучше ничего не знать о нем. Спокойной ночи, Элена.
— Спокойной ночи, Сэм.