— Прелестно, прелестно. Отличный выбор, мадам. Настоящий праздник.
— Пожалуйста, называйте меня Софи. Я думаю, начнем с бокала шампанского? Но потом вы сами выберете вино. Уверена, что у вас есть свои фавориты среди местных.
Как Софи и предполагала, этого оказалось достаточно, чтобы Виаль пустился в долгое путешествие по виноградникам Прованса.
— Вина производятся здесь с шестисотого года до нашей эры, — начал он, — то есть с того времени, когда финикийцы основали Марсель.
Прервавшись только на то, чтобы пригубить шампанское и заглянуть в меню, он провел Софи от Касси до Бандоля, не забыв заглянуть в Палет на востоке, в Белле на западе и даже в Лангедок, чья лоза, по мнению смотрителя, еще не получила заслуженной оценки. Этот человек был ходячей энциклопедией, и Софи слушала с удовольствием, заражаясь его энтузиазмом и проникаясь к нему все большей симпатией.
Официант вернулся, для того чтобы принять заказ. Виаль выбрал сибаса, а к нему сухое, как пустыня, белое вино из Касси. Софи воспользовалась короткой паузой и попросила смотрителя рассказать о работе с Ребулем.
Это была, по словам Виаля, счастливая история с трагическим началом. Тридцать пять лет назад, когда Ребуль только начинал наживать свое огромное состояние, он сделал отца Виаля финансовым директором пока еще небольшой компании. Скоро мужчины стали друзьями. Компания стремительно росла. Юный Виаль, единственный ребенок в семье, учился в университете и подавал большие надежды. Будущее виделось им всем безоблачно счастливым.
Но однажды зимней марсельской ночью все закончилось самым ужасным образом. Это была одна из тех редких зим, когда в Марселе случаются заморозки. Дороги обледенели, а местные водители не умели по таким ездить. Родители Виаля возвращались на машине из кино, когда тяжелый грузовик занесло на льду, он врезался в их автомобиль и расплющил его о бетонную стену. Пассажиры погибли мгновенно.
Жизнь Виаля изменилась в одно мгновение. Но Ребуль не забыл о сыне своего друга, взял юношу под крыло, а заметив его интерес к вину, послал на шестимесячные курсы в Институт виноделия в Карпентра. Еще год после этого Виаль набирался опыта, работая на торговцев вином в Бургундии и Бордо. За этот год стало ясно — юноша наделен исключительно тонким вкусом, что полностью подтвердилось в следующие шесть месяцев, проведенные в Париже в помощниках у легендарного Бушона, в то время лучшего сомелье Франции. Именно по его рекомендации Ребуль и решил сделать юного Флориана Виаля своим корпоративным caviste, поручил ему ответственное и почетное задание — создать лучший во Франции погреб и выделил на это щедрый бюджет.
— Это было давно, — закончил свой рассказ Виаль, — почти тридцать лет назад. Не знаю, что стало бы со мной, если бы не он.
Виаль заметил официанта, приближающегося к ним, чтобы принять заказ на последнее блюдо, и задумчивое выражение лица сменилось улыбкой.
— Если вы не возражаете, к десерту мы закажем единственное прованское вино, которое немного напоминает ваши знаменитые сотерны из Бордо — это мускат из Бом-де-Вениз. Ну как, мне удалось вас соблазнить?
Рассказ Виаля так растрогал Софи, что теперь она уже откровенно надеялась на то, что отпечатки не совпадут и Ребуль окажется невиновным. А если и виновным, то все равно, хорошо бы это сошло ему с рук. Она украдкой взглянула на часы. Интересно, как там дела у Сэма?
*
Филипп и Гроссо, невысокий, тщательно одетый мужчина с черным кейсом, который он называл своим «волшебным сундучком», прибыли к дверям погреба без десяти час. Сэм уже ждал их. Журналист оказался в погребе впервые и при виде сводов из розового кирпича и бесконечных, уходящих вдаль рядов бутылок буквально остолбенел.
— Merde, — только и смог выговорить он. — Merde!
Гроссо негромко присвистнул.
Сэм повел их прямо к полке, на которой покоились магнумы «Петрюса». Гроссо огляделся, открыл свой кейс и извлек оттуда галогеновый фонарик, несколько кисточек, плоскую черную коробку и небольшой пластиковый контейнер.
— Все бутылки? — спросил он, разминая пальцы. Сэм кивнул. — И анализ ДНК понадобится? — Сэм снова кивнул.
Филипп торопливо строчил что-то в блокноте. Он знал, что чем больше технических подробностей будет в его сенсационной статье, тем убедительнее она получится. Пододвинувшись поближе к эксперту, он попросил:
— Мне не хочется мешать вам, месье Гроссо, но все-таки, не могли бы вы объяснять, что делаете? Все это очень интересно.
Не глядя на Филиппа, Гроссо жестом подозвал его еще ближе. Он уже положил первый магнум на землю и теперь светил на него фонариком.
— Некоторые отпечатки становятся заметными только при косом освещении, — объяснил он и, открутив крышку с контейнера, продемонстрировал журналисту его содержимое. — Металлический пластинчатый порошок. Пластинки алюминиевые — они самые чувствительные и потом их легко снимать. — Он взял одну из кисточек и легкими круговыми движениями начал наносить порошок на бутылку. — Эту кисточку мы называем «зефир»: она из углеволокна, лохматая и не портит отпечатков. — Отложив кисточку, эксперт открыл черную коробку и достал несколько полосок прозрачной клейкой ленты. — А с помощью этого мы отпечатки снимем. — Ловко и осторожно работая пальцами, он прижал ленту к проявившимся отпечаткам, потом бережно снял ее и поместил на слой кальки. — Voilà. Видите? С этим методом нет нужды в фотографиях.
Гроссо вернул первый магнум на место и взялся за второй.
Сэм внимательно наблюдал за всем ритуалом. Ему казалось, эксперт работает невыносимо медленно. Он тронул Филиппа за плечо и прошептал на ухо:
— А нельзя как-нибудь ускорить процесс?
Журналист опустился на корточки рядом с Гроссо и задал ему тот же вопрос. Сэм не разобрал ответа, но по тону он напоминал недовольное ворчание старого пса.
— Он сказал: «Я не могу танцевать быстрее музыки», — усмехнувшись, сообщил ему Филипп. — Наверное, это значит, что нам лучше оставить его в покое.
Решив, что работа не пойдет скорее, оттого что он за ней наблюдает, Сэм ушел в дальний конец погреба и там в углу случайно набрел на целый штабель картонных коробок с надписью: «Домен Ребуль, Святая Елена, Калифорния». Он вспомнил, как Виаль с нескрываемым неудовольствием упоминал о винограднике босса в долине Напа, и из любопытства заглянул в одну из коробок. Она оказалась пустой, как и все остальные.
Он позвонил в отель, чтобы узнать, не поступала ли на его имя посылка из «Федэкса». Ему ответили, что пока нет. Больше Сэму нечем было себя занять, и, чтобы унять нетерпение, он принялся расхаживать взад-вперед по улице Кортон-Шарлемань и обдумывать вопрос, беспокоивший его вот уже несколько дней: что он станет делать, если его подозрения подтвердятся? Прямо поговорит с Виалем? Обратится в полицию? Предоставит все решать Элене и «Нокс Уорлдвайд»? Все из перечисленного выше? Ничего из перечисленного выше?
Минуты текли с черепашьей скоростью, но все-таки текли. Когда Сэм в очередной раз посмотрел на часы, они показывали без пяти два. Он вернулся, чтобы посмотреть, как идут дела у Гроссо. Тому оставалось обработать четыре бутылки.
Софи обещала, что, перед тем как выходить из ресторана, она заскочит в дамскую комнату и оттуда позвонит.
Гроссо продолжал работать. Спокойно, методично, медленно.
*
— Но это же замечательно вкусно! — восхитилась Софи, пригубив мускат. — Что-то среднее между сухим и сладким. Восхитительно!
Она подняла бокал, салютуя Виалю, который с улыбкой наблюдал за ее реакцией. Разумеется, у него уже готов был рассказ о рождении этого замечательного вина.
— Название винограда происходит от итальянского слова moscato. То есть мускус. Вам, наверное, известно, что мускус чрезвычайно высоко ценится среди оленей. — Смотритель игриво пошевелил бровями. — Именно этим запахом они… — как бы это выразиться? — приглашают к знакомству особей противоположного пола. Мускус нередко используется и при изготовлении духов, причем считается, что на людей он производит то же действие, что и на оленей. — Виаль поднес бокал к носу и глубоко вдохнул. — Нежный, очень женственный букет и в самом деле с ноткой мускуса. Сладкие вина часто закрепляют спиртом, но только не это. Поэтому у него более тонкий, мягкий вкус, чем, скажем, у муската «Фронтиньян».