Они пофотографировали на террасе, потом в безупречно подстриженном саду, затем несколько раз сняли вид на море и все это время внимательно следили за солнцем, опускающимся все ниже. В какой-то момент Сэм достал из кармана телефон и сделал вид, что отвечает на звонок.
— Предлог, для того чтобы уйти, — объяснил он Софи. — Наверное, пора в дом. Там я и исчезну. Ну, пожелайте мне удачи.
Они зашли в дом с террасы, пересекли небольшой холл и попали в гостиную. Только дойдя до окна, они сообразили, что в комнате кто-то есть.
— Уверена, что вы сделали отличные фотографии: сегодня такой прелестный вечер. — Домоправительница встала из-за маленького инкрустированного столика, за которым что-то писала, и с улыбкой пошла к ним навстречу.
В эту минуту Сэму меньше всего хотелось видеть ее.
— Рад, что мы вас застали, — сказал он, изобразив ответную улыбку. — Мне только что позвонили, и я должен вернуться в город, но перед уходом мне хотелось бы поблагодарить вас. Софи останется и сделает еще пару снимков.
Домоправительница изобразила на лице одновременно огорчение и понимание.
— Жаль, что вы так спешите. — Она сделала шаг к двери. — Я покажу вам…
— Нет-нет, не беспокойтесь. Я сам найду дорогу. Еще раз спасибо. — Сэм поспешно вышел и закрыл за собой дверь.
Быстрым шагом он пересек парадный вестибюль, заскочил в столовую, на цыпочках прошел мимо обеденного стола на двадцать персон и гобеленовых стульев с высокими спинками, миновал комнатку для официантов и приложил ухо к тяжелой вращающейся двери кухни. Изнутри не доносилось ни звука, только приглушенное гудение холодильников. Он стремительно преодолел первое помещение, сверкающее нержавеющей сталью и медью, а во второй кухне остановился у двери, ведущей вниз, в погреб. Как Сэм и ожидал, она была закрыта. Он взглянул на часы. Шесть пятнадцать. В половине седьмого Софи встретится с Виалем и уведет его в бар отеля.
Приготовившись провести не слишком приятные четверть часа, он открыл дверцу подъемника для бутылок, «немого официанта». Как там говорил Виаль? «Никакой турбулентности, никакой качки. Вино прибывает к столу собранным и спокойным». Сэм надеялся, что так же будет и с ним.
На деле лифт оказался просто длинным и узким ящиком, приводимым в движение вручную, при помощи старомодного блока и веревки. Но сделан он был основательно, мог выдержать вес полдюжины ящиков с вином и был достаточно высоким для того, чтобы их можно было поставить друг на друга. По форме подъемник больше всего напоминал гроб, но Сэм постарался не задерживаться на этой мысли. Он осторожно втиснулся в узкое пространство и вздрогнул, когда под его тяжестью жалобно скрипнул блок; потом закрыл за собой дверцу и перевел дыхание. Темнота слабо пахла пробкой и разлитым вином — наверное, когда-то давно одна из бутылок разбилась во время путешествия наверх. Осторожно перебирая веревку, Сэм начал долгий и медленный спуск, закончившийся мягкой встречей с полом погреба.
Флориан Виаль последний раз заглянул в зеркало, придал усам задорный, изящный изгиб и двинулся в сторону ведущей в дом лестницы, пройдя при этом всего в паре шагов от скрючившегося в подъемнике Сэма. Он с приятным нетерпением ожидал новой встречи с Софи, особенно после того, как по телефону она сообщила, что ее партнер на ней присутствовать не будет. Конечно, он очень приятный молодой человек, но Виаль все-таки предпочитал интимный tête-à-tête с Софи, с которой к тому же можно будет разговаривать на французском — языке, специально созданном для галантной беседы.
Сэм слышал шаги Виаля по плиткам пола и дал ему еще несколько минут на то, чтобы подняться в дом и закрыть за собой дверь. К этому времени он уже начал ощущать легкий приступ клаустрофобии и онемение в ногах. Кроме того, в спину ему уже давно впивался какой-то гвоздь. Но дело было сделано. Теперь погреб принадлежит ему до самого утра, а предстоящая физическая работа будет даже приятной после пытки неподвижностью.
Сэм выбрался наружу, и блок скрипнул еще раз, словно прощаясь. Несколько минут он постоял в темноте, разминая затекшие спину и ноги. Хотя вряд ли кому-нибудь придет в голову заглянуть в погреб, наверное, стоило подождать еще пару часов, перед тем как включать свет и начинать работу. К тому времени весь Марсель будет сидеть за обеденным столом.
Освещая себе дорогу тонким лучом фонарика, Сэм прошел в задний конец погреба, где все было так же, как накануне вечером. У двери стоял гольфмобиль, а рядом с ним громоздились пустые ящики с эмблемой домена Ребуля. Их, конечно, придется заменить на ящики без опознавательных знаков, но для этого у них будет достаточно времени. Он зашел в кабинет Виаля, сел на хозяйское место и положил ноги на хозяйский стол. Филипп ответил после первого же гудка.
— Пока все в порядке, — сообщил Сэм.
— Ты в погребе?
— Я в погребе. Через пару часов начну паковать вино. Давай еще раз все повторим.
— Bon. Когда все вино упаковано, ты звонишь мне. Я жду в машине у Старого порта. Ночью дорога до дворца займет минуты три.
— Хорошо. Я позабочусь, чтобы ворота были открыты. Не забудь выключить фары, когда въедешь в парк. Я стану сигналить тебе фонариком. Ящики будут сложены перед входом в погреб. Погрузим их за пять минут. После этого сматываемся.
— Роджер.
— Какой Роджер?
— Это такое армейское выражение. Слышал по телевизору.
В темноте Сэм закатил глаза. Он и забыл о склонности Филиппа к милитаризму.
— Да, и вот еще что. Сколько времени займет дорога до этой твоей фермы?
— Ну, фургон не слишком скоростная машина, но мы поедем по трассе, так что, думаю, часа полтора, не больше.
— Хорошо. Договорились. Пока.
По мере приближения к финишу, Сэм становился все увереннее. Конечно, что-то могло пойти наперекосяк, такое всегда возможно. Но пока несколько минут ему хотелось побыть оптимистом.
Больше всего надежды внушала полная изоляция погреба от внешнего мира. Здесь не было окон, а потому никто не заметит пробивающийся в щель свет. А благодаря толстым кирпичным стенам и сводам потолка, никто его и не услышит. А главное, сигнализация, как выяснил Сэм во время предыдущих визитов, срабатывала только при попытке проникнуть в погреб, а не выйти из него. Так что электронная защита у Ребуля была не намного лучше, чем у Рота. Надо будет сказать об этом Элене. Она ухватится за возможность сделать адвокату еще одну выволочку за пренебрежение правилами безопасности.
Ненадолго Сэм позволил себе отвлечься от предстоящей работы и помечтать об Элене. Интересно, как она отнесется к его криминальным методам? Скорее всего, просто закроет на них глаза. Это в личном отношении, а в профессиональном у нее могут возникнуть изо всей этой истории небольшие проблемы, и тогда она ему задаст. Но вряд ли это продлится долго. В страховом бизнесе, как и в любом другом, где оперируют крупными суммами, результат оправдывает средства. За спасенные миллионы ему простят любые греки, так уж устроен этот мир.
За этими философскими мыслями Сэм задремал, а когда проснулся, то обнаружил, что уже десять часов и ему пора приниматься за работу. Он встал, протер глаза и нашел выключатель у главного входа. Ночью погреб выглядел больше и таинственнее, чем днем, при солнечном свете, льющемся в распахнутые двери. Сейчас сводчатый потолок тонул в густой тени, а коридоры, скудно освещенные электрическими лампочками, казались бесконечными.
Сэм нагрузил несколько пустых ящиков на гольфмобиль и тронулся вперед по проходу, отделяющему белые вина от красных. Первую остановку он сделал на улице Мервей, где проживали аристократы «Лафит» и «Латур». Достав из кармана список Рота, он разложил его на пассажирском сиденье. «Шато Латур» 1961-го — девяносто восемь бутылок. Он пошел вдоль стеллажа, вглядываясь в графитовые таблички. Вот нужный год. Сэм начал заполнять первый ящик. Винтаж был представлен как минимум тремя сотнями бутылок. Конечно, он не мог знать, какие именно из них принадлежали Роту, но решил, что это не важно. Адвокат жаловаться не станет. Вскоре Сэм развил удобный для работы ритм: доставал по две бутылки со стеллажа, на всякий случай проверял год на каждой этикетке, засовывал в отдельные ячейки в ящике, выпрямлялся и возвращался к полке. Заполнив ящик, он ставил его на специальную платформу гольфмобиля.