— Я не стану врать и говорить, что не хочу вас. Не будь я замужней женщиной, я бы с радостью стала вашей любовницей.
— Ханна, при чем тут муж? Он сейчас далеко и под надежной охраной. Одно твое слово, и он останется там до объявления всеобщей амнистии. Освобождение пленных растягивается на годы. Он ничего не узнает. Идем, не будем растрачивать жар желания.
Я упрямо замотала головой.
— Нет, мой господин. Простите меня.
— Мне твоего «простите» мало, — раздраженно возразил сэр Роберт. — Дитя мое, что тебя тревожит?
— Не то, что муж застигнет меня в чужой постели. Я просто не хочу его предавать.
— Ты уже предала его в своем сердце, — усмехнулся сэр Роберт. — Скажешь, не ты наклонялась к моей руке? Не ты запрокидывала голову? Не ты подставляла губы под мои поцелуи? Как видишь, ты уже его предала, мисс Мальчик. Осталось лишь дать выход желанию. Уверяю тебя, со мною это будет не хуже, чем с ним.
Я невольно улыбнулась его логике. Сэр Роберт умел заставить доводы служить своим целям.
— Возможно, с вами было бы не хуже. Но я не могу этого сделать. Поймите, мой господин, я вовсе не кокетничаю перед вами и не играю в скромницу. Я обожаю вас с самого первого дня, когда вы впервые появились у нас на Флит-стрит. Но я люблю Дэниела, люблю по-настоящему. Я хочу быть ему хорошей и верной женой.
— Ну и люби на здоровье. Нашим отношениям это ничуть не помешает, — с циничной простотой заявил сэр Роберт.
— Да, мой господин. Если бы мне хотелось только телесных утех, я бы легла с вами, не раздумывая. Но я хочу любви. Его любви.
Сэр Роберт недоверчиво посмотрел на меня. Ему было смешно.
— Ханна, ты же не провинциальная дурочка, которой нечем себя украсить, кроме добродетели. Ты ведь совсем другая женщина. Если хочешь, ты — олицетворение свободной женщины. Или ты не знаешь своих достоинств? Далеко не все мужчины образованны так, как ты. У тебя есть честолюбие, и ты умеешь им пользоваться. И вдобавок — прекрасное тело шлюхи. Ты словно создана быть любовницей. Моей любовницей. Тебе вовсе не надо опускаться до положения жены.
Я тоже засмеялась.
— Спасибо за перечисление моих достоинств. Но я действительно хочу быть женой и не считаю, что это положение ниже положения любовницы. Я хочу сохранить верность Дэниелу и, когда мы с ним встретимся, продолжать жить с ним, любя его всем сердцем.
— Но тебе бы очень понравилась ночь со мной. Всего одна ночь, — сказал он.
Я понимала: сэр Роберт не привык получать отказы, и мои слова задевали его мужское самолюбие.
— Я в этом не сомневаюсь, — ответила я, подражая его бесстыдству. — Если бы я искала только телесных наслаждений, я бы легла с вами и сегодня, и во все другие ночи, пока вы здесь. Поймите, сэр Роберт, я уже не та девчонка, которая сама не знает, что ей нужно. Я по-настоящему люблю своего мужа и не ищу любви других мужчин.
Сэр Роберт отступил и низко поклонился мне, будто перед ним стояла королева.
— Знаешь, мисс Мальчик, ты всегда превосходила мои ожидания. Я предполагал, что ты превратишься в удивительную женщину, но и подумать не мог, что в тебе разовьется такое чувство женского достоинства. Надеюсь, твой муж по всем меркам достоин тебя. А если нет…
— Если только он вторично разобьет мне сердце, тогда я прибегу к вам, такая же бессердечная, как и вы, мой господин, — со смехом сказала я.
— Что ж, договорились, — заключил сэр Роберт и отправился спать один.
Именитые гости готовились к отъезду. Сэра Роберта ждал королевский двор, а доктор Ди возвращался к епископу Боннеру, чтобы вновь присутствовать на допросах сотен обвиняемых в ереси. Возможно, кого-то он и спасет, но остальных ждали пытки, а когда, сломленные духом и телом, эти несчастные признают себя еретиками, доктор Ди внесет их имена в списки отправленных на костер.
К конюшне мы с Джоном Ди шли молча. Молчание было тягостным. Я не решалась спросить его, как после беззаботных дней в здешней глуши он вернется к своему нынешнему ремеслу висельника.
Джон Ди заговорил первым:
— Ханна, ты же знаешь, лучше в советниках у Боннера буду я, чем кто-то другой.
Я не сразу поняла его слова. И вдруг до меня дошло: Джон Ди участвует в заговоре! Скорее всего, этот заговор являлся частью более крупного заговора, а тот — частью еще более крупного. И Джон Ди — капеллан епископа Боннера — пристально следил, чтобы друзья и сторонники принцессы Елизаветы не попали на костер. В таком случае он был лучшим выбором, нежели человек, преданный королеве.
— Даже не знаю, как вы все это выдерживаете, — сказала я без всякой дипломатии. — Мне хватило одной ночи. Как вспомню ту женщину с вырванными ногтями…
Он кивнул.
— Бог нас простит. Сожалею, что не сумел уберечь тебя от ареста.
— Спасибо, что спасли меня после ареста, если это ваших рук дело.
— А неужели ты не поняла, что я выставил тебя перед Боннером жертвой злостного наговора?
— Тогда я вообще ничего не понимала, даже когда меня вытолкали на улицу, — сказала я, не желая говорить ему всей правды.
— Ты права, — улыбнулся Джон Ди, касаясь моей руки. — Моя цель была обширнее, чем спасение одной твоей жизни. Но я рад, что колесо инквизиции задело тебя лишь слегка.
Сэр Роберт следил, как слуги грузят в повозку вещи для его покоев в Ричмонде: несколько красивых шпалер и такие же красивые ковры. Я отозвала его в сторону и спросила:
— Вы напишете мне о том, как прошли роды у королевы?
— Тебя интересует наследник английского престола?
— Меня интересует королева, — ответила я. — Когда я начинала ей служить, она была мне самым верным другом.
— А потом ты от нее сбежала, — усмехнулся сэр Роберт.
— Вы же знаете, времена тогда были очень опасные. За пределами Англии мне жилось спокойнее, чем при дворе.
— А теперь?
— Я не рассчитываю на полную безопасность. Но мне нужно каким-то образом зарабатывать на жизнь и растить сына.
Он кивнул.
— Думаю, тебе придется поскучать здесь до лета, а там — возвращайся ко двору. Думаю, королева охотно возьмет тебя на службу.
— Сэр Роберт, я уже не могу быть ее шутихой. У меня на руках ребенок. И потом, я жду возвращения мужа.
— Дитя мое, когда-то ты не спорила со мной. Неужели ты думаешь, у тебя это получится сейчас?
Его слова отрезвили меня. В моем положении было и впрямь смешно выторговывать себе условия.
— Мой господин, у меня нет намерений спорить с вами. Просто я не хочу расставаться с сыном. А надевать мальчишеский наряд уже не могу. Выросла.
— Ребенка можно было бы отправить к няньке. А шутихой можно быть и в платье. При дворе таких полно. Я уже не говорю о дурочках, отнюдь не блаженных. Так что ты не была бы исключением.
На меня повеяло опасностью, однако я постаралась взять себя в руки.
— Сэр Роберт, моему сыну нет и двух лет. К тому же он не говорит. Как я отдам его чужому человеку? Прошу вас, не разлучайте меня с сыном. Это не такая уж чрезмерная просьба.
— Тогда тебе придется остаться здесь и терпеть выходки Эми, — предупредил меня сэр Роберт.
Плата за право оставаться матерью Дэнни была высока, но долго я не раздумывала. Эми — меньшее зло, нежели разлука с малышом.
— Хорошо, я останусь здесь, — сказала я и отошла в сторону, чтобы не мешать слугам грузить в повозку мебель.
Сэр Роберт нахмурился. Он никак не думал, что ребенок окажется для меня важнее собственных амбиций.
— Ну, Ханна, разочаровала ты меня. Верная жена и заботливая мать — в этих твоих качествах я не нуждаюсь. Что ж, сиди пока здесь. Когда понадобишься, я за тобой пошлю. Но будет это не раньше мая. Ребенка возьмешь с собой. Но как только получишь мое послание, сразу же собирайся и выезжай. Ты будешь моими глазами и ушами при дворе.
Сэр Роберт уезжал в холодный мартовский полдень. Его жена, которая все эти дни «болела», все-таки встала, чтобы проводить мужа. Она молча стояла в передней, похожая на женщину, вылепленную из снега, и смотрела, как он надевает шляпу, затем плащ.