Тупичок, куда выходят крылечки лавок, грязен и уныл. Падающий снег тает, и земля размокла. Если в центральной части города каменные мостовые просто сырые и покрытые мусором, то здесь, ближе к окраинам под ногами чавкает размокшая земля и ноги скользят по глине. Однако, небывалое дело! Тут стоят две тачки, с песком и с камнями, и Савка ловко укладывает пластинки плитняка, устраивая мостовую. Ему помогают два мальца, а рядом на стуле сидит старикан и указывает, как повернуть, да куда положить.
Я встала на сухое место и замерла. Смотрела на движения озябших, в цыпках, рук мужа и меня отпускало напряжение. Сама я, недавняя — деловая и сосредоточенная, деятельная и решительная — возвращалась к жизни в моём собственном теле.
Кто-то привёз тачку, Савку оттёрли в сторону со словами:
— Отойди, криворукий. Опять за тобой придётся переделывать.
Он распрямился, повернулся в мою сторону:
— Что, Уля, башмак порвался? Так заходи, зашью, — распахнул дверь своей мастерской, и я двинулась в его сторону. — В такую погоду обувь надо гуще ваксой пропитывать, — продолжал он, пропуская меня. И, едва звякнула щеколда закрывшейся створки, залепил мне рот поцелуем. Шифровщик!
Мы просто сидели и смотрели друг на друга. Тусклое окошко пропускало немного света, падавшего туда, где стояла сапожная лапа, и лежали инструменты.
— Кто это выдумал мостить тупик?
— Я. Всё равно клиенты ни к кому не идут через нашу грязюку. Вот и скинулись мы с соседями. А то без заработка и оголодать недолго. Купили камня, песка, мастера наняли.
— И во что, интересно, обойдётся замостить этот проулок?
Савка назвал цифру, а я принялась про себя умножать, подсчитывая расстояние до Урпта и оценивая, во что встанет казне хорошая всепогодная дорога до границы. Изрядно, однако. Но нести эти расходы необходимо. Почему? Потому что Ассарские плавильни задыхаются без Гринрингского угля. Металл дорожает — его делают всё меньше и меньше, и выручка от продаж продолжает падать, потому что товара не хватает и поступления в казну уменьшаются.
А с Туки необходимо срочно мириться. Не лично, а странами. И налаживать то, что разрушила война.
Вот. Как только восстановилось моё душевное равновесие — сразу в голове закопошились правильные мысли. Интересно, насколько хватит одной такой подзарядки?
Между тем Савка поглядывает на меня с нетерпением. Понятно — его ждут дела, а я всё не ухожу. Гад он. Злобный эгоист и вообще — простолюдин, не понимающий тонкости куртуазного обхождения. Вот вернусь из Урпта, и отомщу. Жаль, что надо срочно переговорить с маркизом, а то бы я уже сегодня вечером… а вот это уже гормоны.
Чмокнула своего мучителя и убежала. На душе сделалось прозрачно и мысли стали чёткими. Немного сердитыми, пожалуй. Никогда бы не подумала, что злиться на любимого, это так бодрит.
Ещё не успела дойти до садовой калитки, как уже в голове у меня сложился коварный план.
— Матушка. Хочу прогуляться до Урпта. Мне кажется, я давненько не видела любезнейшего маркиза и этот благородный человек может подумать, что мы совсем забыли о нём, — я щебечу это, кукольно хлопая ресницами, и немного жеманно тяну гласные.
— Жаль, что я не могу составить тебе компанию, — Её Величество вздохнула. — Конные гвардейцы будут ждать тебя завтра утром.
— Отлично. Спасибо, ма. А пока я разомну Серко, — и, увидев кивок, продолжила, обернувшись в сторону пажей: — Передайте груму, что я уже одеваюсь.
Ох, и темп я взяла! Прямо торнадо, а не принцесса. Это потому, что злюсь на Савку. Нет, это надо же! К нему наследница престола пожаловала, а он торопится камни в мостовую укладывать! Он за это поплатится. Всю жизнь будет этим заниматься, когда меня рядом нет.
Позади скачет Отец-Настоятель. Комья грязи из под копыт наших с грумом лошадей залепили его с ног до головы, и я радуюсь этому каждый раз, когда оглядываюсь, чтобы его поторопить. Гнев на мужа нарастает в моей груди всё сильнее и сильнее. Вообще-то я немного вспыльчива и слегка злопамятна, но подобное раздувание от злобы со мной впервые. Это — тяжёлое чувство женщины, оскорблённой в самом лучшем и нежном своём чувстве. И ведь знаю — ничего не изменится и в будущем. Этот гадёныш Савка всегда будет считать свои дела важнее моих чувств, потому что он — человек дела, а не… вот именно. Он иначе устроен и с этим ничего не поделаешь. Поэтому мне так спокойно с ним и так надёжно.
Придержала Серко, чтобы отставший священнослужитель поравнялся с нами, а то уже сплошная глиняная фигура в седле, а не человек. Злость прошла, а вот мысль о том, кому поручить дорожные дела страны, оформилась в чёткий план и решимость его осуществить. Я нарочно пропустила поворот с дороги к домику знахарки, куда первоначально держала путь. Пусть голубки поворкуют, а у меня сегодня свои мысли.
Вот, когда мама выходила замуж за папу, он ведь был не принцем, а графом. Графом, сыном графа. Наследником титула. А титул иногда присваивают и за заслуги перед государством — этот путь вполне проходим. А то, что он потребует времени… а что ты, принцессочка, хотела? Чтобы как в сказке?
За городом снег не таял, как в городе, и я сошла с седла, чтобы слепить снежок и запустить его в дерево. Попала. А Савка всё равно бросает точнее. Стоп! О нём потом. А то у меня снова начнётся смена настроений. Загуляют по крови гормоны, и опять вылезет наружу злость. Как-то уж очень резко настроения стали меняться. Нет, это не то, что Вы подумали — Улькины тетрадки на это счёт я читала внимательно. Просто после разговора с его Величеством королём Гринринга я вдруг почувствовала, что всю жизнь делала что-то не то. А того, что следует — не делала.
Но как поступить правильно — не знаю.
Разумеется, этот день не закончился ритуалом пожелания спокойной ночи Её Величеству. Уже через час Ульянка вела меня заснеженной тропинкой от своего домика на заимку — это такая лесная избушка для охотников. Они с Мотей спрятали здесь освобождённых из подземной темницы узников.
В моей руке была корзинка с продуктами и лекарствами, и в дом я вошла одна — раскрывать этим людям тайну «двойной принцессы» никто не собирался. Поздоровалась с мужчинами и захлопотала у печки, привычно гремя горшками и кроша овощи в похлёбку — ведь я жена сапожника и торговка пирожками.
Потом, когда варево «доходило» — сменила обитателям этого печального приюта повязки. Немолодые мужчины за время заключения получили немало озноблений и чирьи из них буквально пёрли. Заварила свежие отвары.
— Скажите, Ваше Высочество, — обратился ко мне один из них, — отчего Её Величество столь послушна воле Настоятеля?
— Вот, вечно ты, Ганс, со своими заковыристыми вопросами, — вмешался второй, поплотнее телом. — Ясно же, что женщина, потерявшая мужа, нуждается в словах утешения и сочувствия, а кто, кроме нас, святых отцов, произносит их более проникновенно? Помнишь ведь, что в семинарии Патрик был первым по этому предмету.
Я продолжала хозяйничать — эти люди совершенно не приучены ухаживать за собой, и кажутся мне маленькими беспомощными детьми. То ли их папа и мама с детства не приучили, как меня. То ли разбаловались они под присмотром прислуги. Вот сейчас об их удобствах хлопочет принцесса крови, наследница престола, а они разговоры разговаривают. Негодяшки.
Ухмыльнулась и принялась протирать пол. Ситуация меня забавляла. А эта троица продолжала тарахтеть, напоминая мне тётю Фросю, у которой я часто покупала яблоки в Гринринге.
— Ты же помнишь, Фредди, что наша королева, когда была девчонкой, вечно проказничала, убегала от учителей и постоянно срывала уроки. Это потом уж, как замуж вышла, да села на трон, стала величавой да научилась брови насупливать, но своего мнения о делах государства у неё как не было, так и нет.
— Не сгущай краски, Эндрю. Не совсем ведь она безголовая у нас. Дочку в строгости держит, танцам вот обучила, этикету.