Пока я тянула время, подбирая слова для достойного ответа, от группы конницы, стоявшей на фланге, подъехал, кто бы вы думали? Его Величество.
Разогнав всех энергичными взмахами рук, он сошёл с седла и с приветливой улыбкой тихим дружелюбным голосом, чтобы все думали, будто мы вежливо беседуем, сообщил мне следующее:
— Ты тупое, безмозглое создание, лишённое чувства самосохранения. А если бы мы атаковали вашу колонну на марше?
— Но я отправила письмо! — обидно, знаете ли, получать за то, в чём я ни капельки не виновата?
— И где же оно?
— Не знаю.
— Я тоже не знаю. Тебе пора перестать быть беззаботной девчонкой и сообразить, что в этих диких землях с посланниками могло произойти всё, что угодно. А мои дозоры донесли о выдвижении к границам центральной провинции крупного отряда Ассарской кавалерии. Соплячка!
Тут я расплакалась, а он вытирал мне слёзы и показывал, как надо сморкаться без носового платка. «Стена» пехотинцев переместилась и заняла позицию между нами и разъездами пограничников, пытавшимися не терять меня из виду, а рядом принялись ставить походный шатёр. Значит, переговоры пройдут не под открытым небом. Это радует.
В зимнее время санная дорога — это большое удобство. Даже не в плане комфорта для путника, а просто потому, что возить грузы по ней значительно удобней, чем по ухабам и колдобинам разбитой грунтовки. Я же возвращалась в седле — держала марку стальной принцессы, несгибаемой и неукротимой. Или неустрашимой. Мне необходима поддержка гвардейцев, а для этого авторитет мой должен быть непоколебим.
С Туки мы обо всём договорились и дядя Марти — маркиз Урпт — полностью в курсе. Обозы угля пойдут под охраной и беспрепятственно. Уфф!
В замке пограничного городка меня дожидался Савка. Он уже осмотрел дорогу отсюда и до самых плавилен, потолковал с содержателями постоялых дворов и выдал им задатки для закупки овса и сена. Мы разговаривали с мужем в кабинете, который хозяин дома любезно предоставил в моё распоряжение. Статус порученца принцессы — пока этого достаточно для моего любимого простолюдина. Кормился он в людской, а ночевал в казарме. Нельзя слишком торопить события.
Хотя, что я плету! Как раз наоборот! Нельзя терять ни секунды. Мне необходимо опередить слухи и застать врасплох всю эту высокодуховную братию.
На ночном привале кашеварил Савка. Кавалергарды, узнав, что ему надо туда же, куда и нам, загрузили котёл в его санки, а лошадку на этот раз он купил себе резвую. Ну, помните ведь что деньги, которые мы с ним на своих горбах тащили через половину Гринринга, остались у него. Вот их он теперь и тратил. Ну да не о них речь. Я устроилась при нём поваренком, и он меня шпынял за неповоротливость. Вы не поверите, но душа моя мурлыкала от пикантности ситуации.
ГЛАВА 27
Вчера я вернулась из поездки на север. Да, предприятие было рискованным, но имело шансы обойтись без конфликтов. А вот сегодня мне страшно не на шутку. То, что я затеяла — это по существу дворцовый переворот. Тело моё всё ещё ломит от усталости, но отдыхать некогда. Ещё вчера Ник принёс списки святых отцов и их адреса, а сегодня, не дожидаясь завтрака в постель, я спешу в кордегардию — караульное помещение дворца. Сейчас происходит смена подразделений гвардейцев, то есть к моим услугам двойное количество вооружённых мужчин. И целых два капитана караула.
— Господа! — я выслушала все полагающиеся приветствия, что стоило мне немалого терпения. — Вот списки людей, которых необходимо срочно препроводить в тюремные камеры. Её Величество надеется, что вы выполните свой долг, не нарушая сна мирных жителей.
Такая вот полуправда. На самом деле мама ни о чем даже не подозревает. Вечером я добавила каплю успокоительного в её чай, когда рассказывала о восхитительно искрящемся снеге, о здоровье членов семейства маркиза Урпского, о чудесно приготовленной кабаньей печени и великолепных пирожках с клубничным вареньем. Нет, я не лгала. Просто повествовала не о том, что было главным в этой поездке. И строила глазки явившемуся для доклада капитану кавалергардов, выражая восхищение бравым видом и галантностью его подчинённых.
В конце концов, он, то ли пленённый моей непосредственностью, то ли что-то сообразив, сообщил, что на меня за все путешествие ни разу никто не напал, и был милостиво отпущен. Я-то знаю, что своему начальнику он доложил всё. И это — тоже часть моего плана.
Так вот! Сейчас, пробежав газами список будущих арестантов, офицеры выглядели одухотворённо. Почему? А потому, что они прекрасно понимают — духовенство оттирает дворян от управления страной. И тут — приказ переловить тех, кто им самим давно как кость поперёк горла. Собственно, о такой «мелочи» как письменное распоряжение, они просто забыли меня спросить. Помчались исполнять с видом лихим и придурковатым.
Утреннюю молитву читал молодой монах. Он недолго томил нас и никого не беспокоил вопросами. Его зычный голос и прекрасная выправка произвели на паству хорошее впечатление. Так что, когда вместо «Аминь» он гаркнул: «Разойдись» — все разошлись.
— Святой отец! — Её Величество выглядит озадаченной. — А где Настоятель Патрик?
— Уединился, Вашство! С братьями как есть уединился.
Вот так. Гвардейцы с воодушевлением включились в мою затею и даже страхуют меня. Сейчас — не допустили срыва заутрени.
— Надо же, — мама выглядит озадаченной. — А завершится ли их уединение до начала королевского совета?
— Никак нет, Вашество! Никак невозможно. Они уединились, — вопросительный взгляд в мою сторону (я одобрительно хлопаю ресницами), — надолго. Возможно — навсегда, — новый вопросительный взгляд в мою сторону (я опять одобрительно хлопаю ресницами и ловлю ответный восхищённый взгляд)
— Как же проводить королевский совет? — маму, кажется, заклинило на этом вопросе. Она не понимает, что произошло.
— Я составлю тебе компанию, ма. А вы, господин проповедник подошлите к нам для компании пару ваших братьев, из числа тех, кто пользуется наибольшим авторитетом.
Зря я это сказала. Мама посмотрела на меня совершенно незнакомым взглядом. Окаменела лицом и вышла, держа спину идеально прямо. Что-то будет!
Между тем, жизнь во дворце шла, как ни в чём не бывало. Мы с Домиком за обедом превзошли самих себя — теперь у моих фрейлин будет, чем заняться, хотя, думаю, платье испорчено безвозвратно. Впрочем, приведя себя в порядок, я вместе с принцем посетила дворцовую тюрьму — всё шло по плану. Оставались свободными только камеры, приготовленные для святых отцов, занятых обустройством дорог и рубежей. Большинство из них находится в разъездах, и пока не найдены. Но начальник дворцовой стражи уже «послал за ними».
Итак — люди, сумевшие осторожными шагами незаметно захватить в королевстве почти всю власть, так же тихо арестованы. Если маменька об этом проведает и распорядится выпустить — пиши, пропало. Всё висит на волоске, на той зыбкой призрачной репутации, которую я заработала среди гвардейцев во время поездки на север. Ай да принцессочка! Ай да шалунья! Натворила делов, заварила кашу. А что делать дальше?
Ну ладно, мою недодумку с утренней молитвой прикрыли гвардейцы…
Я чувствовала себя, как нашкодивший котёнок.
— И призадумалась, — это Домик сказал. Он так и стоит рядом со мной в тюремном коридоре, разглядывая злые и грязные лица пленных.
— Просчитываю следующий шаг. Вот ты на моём месте, что бы сделал? — вздохнула.
— Есть обвиняемые. Много. Нужны доказательства вины и суд, — пожал плечами Ник.
— Можно подумать, что я без тебя этого не знала, — как же велика в моей душе инерция во всём противоречить этому славному парню. А ведь он только что подсказал мне следующий шаг.
Надо бежать в кордегардию. Ой, а откуда здесь мама?
— Кажется, Ваше Высочество совсем от рук отбилось, — Их Величество, привлечённое шумом громких протестов, доносящимся из-за дверей, уже заглянуло в глазок. И сказать, что она поражена, это было бы недостаточно точно. Испепеляющий взгляд буквально плющит меня. Страх пронзает всё тело. Я не могу дышать и сейчас рухну.