— Михаил Степанович, вы знаете состояние моей ремонтной базы… При этом увеличивать количество машин…
— Чудак-человек, тебе новые автомобили дают. Какой ремонт? — Абрамцев старался подыграть начальству.
— При подобном хранении новые быстро состарятся. Не говоря уж о том, что такая куча мала нервы все из водителя вытянет, прежде чем он выведет из свалки свою автомашину. К тому же делает водителя человеком равнодушным — раз с ним так, то и он так… Соответственно и на линии он себя ведет не лучшим образом…
— Никуда не деться от ученых директоров. Какое-то бедствие. Мор! — Лариков нетерпеливо ерзал в своем кресле. — Ближе к жизни, Тарутин! Читаете там всяких социологов-психопатов. Детективы читайте, де-те-ктивы! Директор автохозяйства должен читать только детективы. Чтобы быть ближе к жизни… Вот Абрамцев. Что ты читаешь, Абрамцев?
— Мне читать некогда, я работаю, — озабоченно ответил Абрамцев.
— Ну… перед сном, скажем?
— Газеты.
— Вот! — удовлетворенно произнес Лариков. — С Абрамцевым все ясно. А Тарутин давно мне загадки загадывает. Но я человек любопытный. Интересно, чем это кончится.
Тарутин пережидал. Его поведение сейчас выглядело как явное безрассудство. И как всякое безрассудство, проявленное человеком серьезной репутации, оно озадачивало. Вероятно, он и вправду все продумал, все взвесил. И вот выступает, имея за спиной крепкий тыл стройной и четкой программы действия. Во всяком случае, вид у Тарутина был сейчас весьма уверенный. И этот негромкий терпеливый голос…
— Короче, Тарутин, новые таксомоторы вам не нужны? Прекрасно!
Лариков хлопнул ладонью по столу и объявил совещание закрытым.
Тарутин и Мусатов спустились к подъезду, где их ждала машина. Но Мусатов предложил отправиться пешком. Вместо производственной гимнастики. К тому же неплохо бы и перекусить, тут неподалеку пирожковая…
Очи остановились на углу, пропуская транспорт.
Серая «Волга» сделала правый поворот. Сидящий рядом с водителем Абрамцев, заметив Тарутина, повертел пальцем у виска. Пешеходы удивленно оглядели высокую фигуру в светлом пальто — за что это его так оскорбляют?
— Он совершенно прав, — буркнул Мусатов, провожая взглядом серую «Волгу». — Отказаться от новых автомобилей, это ж надо!
— Сергей, я хочу есть. — У Тарутина было неплохое настроение.
В пирожковой, как ни странно, было довольно мало народу.
Молодая продавщица ловко положила на тарелку шесть пирожков, наполнила два стакана кофе.
— Следующий! — крикнула она и улыбнулась Тарутину.
— Вы пользуетесь успехом у женщин, — произнес Мусатов.
— Его любили домашние хозяйки, принцессы пирожковых…
— И даже одна женщина-программист, — в тон перебил Мусатов.
Тарутин скосил глаза на своего главного инженера, направляясь к свободному столику.
Пирожки вкусно хрустели прожаренной корочкой. В нос ударял аппетитный привкус лука и чеснока.
Мусатов жевал, отрешенно глядя в широкое окно, затянутое шторой.
— Испытываете мое терпение, Сергей?
— О чем вы? — невинно спросил Мусатов.
— Женщина-программист. Что вы имели в виду?
— Не более того, что сказал.
Теперь Тарутин окончательно понял: Мусатов что-то знает о Вике. Не может же быть такого совпадения. А почему не может быть? Ладно, он не доставит удовольствия этому щеголю. Он не будет задавать вопросов и ставить себя в неловкое положение. Пусть жует свои пирожки и томится ожиданием…
— Послушайте, Сергей Кузьмич. Какие пружины вы обещали Ларикову?
— Обычные. Передней подвески, — улыбнулся Мусатов.
— И кто же собирается их изготовлять? Мы? Если вы полагаете, что Лариков забудет ваше заявление, вы ошибаетесь.
— У нас есть сотрудник в парке, некий Шкляр. Кажется, вам известна эта фамилия. — Мусатов попеременно отводил пальцы от горячего стакана. — Так вот, этот неутомимый рационализатор среди множества разнообразных идей предлагает наладить изготовление пружин. Надо только достать старый токарный станок… И вообще…
Мусатов не выдержал, торопливо поставил стакан на стол и ухватил себя за ухо.
— Горячий, черт возьми… И вообще! Я — главный инженер! И так же отвечаю за план. Неужели вы и впрямь отказались от новых таксомоторов из-за тесноты в парке?! Это же безрассудство. А узнают водители?
— Послушайте, Сергей… Мы так часто вспоминаем это слово: план. Нельзя ли больше уделять внимания словам: совесть, достоинство, самолюбие? Возможно, тогда и этот план явится следствием нормальных человеческих отношений, а не идолом, требующим жертв…
— Не понял вас.
— Видите, вы даже меня не поняли, Сергей Кузьмич…
— Но я хочу вас понять.
Тарутин окинул взглядом хмурое лицо Мусатова.
— Как по-вашему, Сергей, отказ от новых автомобилей вызовет реакцию… скажем, в министерстве?
— При одном условии: если завалите план.
Тарутин засмеялся и слегка стукнул по столу рукой.
— Из года в год тянется одно и то же. Нервотрепка и неразбериха. Мутная вода с крупной рыбкой. А все потому, что там, — Тарутин ткнул пальцем в потолок, — там видят только результат. План! В денежном выражении. Есть план — все в порядке… А то, что подобное положение дискредитирует идею, унижает человека… Черт возьми, Сергей, в наш рынок напихана тысяча таксомоторов! Тысяча! Когда семьсот на этой территории уже под завязку. Верно? И вас, главного инженера, еще удивляет мой поступок! Нам обещали дать эту чертову тарную фабрику? Обещали! Зачем, когда и так план есть? Обещали выделить средства на развитие ремзоны? Обещали! Зачем? Ведь и так план есть… Более того, от нашего собственного фонда нам оставили лишь десять процентов! Все, что мы заработали, передали автобусникам. А мы план возим… Обманом это называется, Сергей Кузьмич. Надувательством. А мы терпим. Унижаемся. Улыбаемся. Гробим первоклассную технику. Прожить бы день сегодняшний, а там и трава не расти… И вас, главного инженера, удивляют мои поступки… Я вам, Сергей Кузьмич, не лекцию читаю. Скучно мне так работать, как мы работаем. Скучно. И унизительно. Никакого достоинства…
Голос Тарутина звучал ровно, без нажима. Смуглыми пальцами он мял пирожок.
Мусатов поставил стакан и вытер салфеткой губы.
— И чего вы добьетесь? План все равно дадите, хоть на «лохматках». Зато труднее будет.
— Если бы я знал, чего добьюсь… Пока камень в воду. Пойдут круги…
— И брызги… Новые таксомоторы взять все равно вас заставят. Хотя бы несколько штук. Так Лариков и пойдет на скандал, ждите! У него голова чуть меньше этого столика, — Мусатов обвел руками пластиковый круг. — Соображает, будьте уверены. Вы пока У него в любимчиках числитесь. Не попадите в отставку. Будете, как Маркин, все горлом выдирать. И язву наживете.
— Я каждое утро делаю зарядку. С гантелями.
Готовлюсь к труду и обороне, — серьезно ответил Тарутин.
Мусатов пожал плечами.
— Кто знает, возможно, чего-то вы и добьетесь… В институте у меня был приятель. Удивительный человек. Он все время нас чем-то озадачивал. Бывало, мы ломаем голову, придумываем, готовимся… А он поднимается и идет, ничего не придумывает, не ловчит. Смотрит своими ясными очами в глаза собеседнику и всего добивается… Удивительно!
— Счастливый человек, — проговорил Тарутин.
— Счастливый человек, — согласился Мусатов.
Они вышли из кафе.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
![Таксопарк prt2.png](https://litlife.club/books/161876/read/images/prt2.png)
ГЛАВА ПЕРВАЯ
До окончания дежурства оставалось полчаса, и начальник смены службы заказов такси по телефону Елена Ивлева спешила составить справку-отчет. В толстой тетрадке, куда заносились все происшествия за сутки, были только две записи. В ноль часов пятнадцать минут позвонил какой-то тип и потребовал такси к стоянке № 32, возле Красногвардейского загса, а иначе он поломает телефон служебной связи. Срок ультиматума. — три минуты… И как назло, никто из водителей в ближайших квадратах не выходил на связь. Через три минуты на техническом стенде загорелась красная лампочка под номером тридцать два. Видимо, оборвал шнур, негодяй, выполнил ультиматум. Вторая запись в три часа ночи. Водитель срочно просил прислать милицию к стоянке № 41. Пьяницы заняли таксомотор и не подпускают к нему водителя…